В древней деревне среди песочных дорожек и шепота ночной росы разворачивается загадочная история предательства. Годов семьнадцатой девушка, чернявая как ночь, с любопытством вслушивалась в дикие звуки уходящей осени — плач людей, храп коней и гневные крики издали.
"
"На траве, справа от сапог, чернел вороненой сталью автомат ППШ, тут же валялась забрызганная грязью мятая фуражка с красной звездочкой.
– Так ты воитель? – прошамкала беззубым ртом ведунья. – Раненый?
– Я – красноармеец, – через силу проговорил гость. – Партизанил тут недалеко, а теперь вот наша разведгруппа на большой отряд карателей наткнулась. Тяжелые потери у нас. Я даже не знаю, жив ли кто из моих друзей.
– А каратели-то те, кто такие?
– Враги, – коротко проскрипел зубами молодой мужчина.
Баба Яга заохала, засуетилась.
«Хоть бы и раненый, но все равно гость в дом пришел в кои веки!»
– Ты, соколик, потерпи маленько – сейчас я тебя попотчую.
Баба Яга прислонила клюку к тыну и загремела глиняной утварью в избушке. Через миг она появилась перед раненным гостем в новом наряде по этому случаю.
Ярко красная юбка до пят, опоясанная кожаным ремешком, собственноручно вырезанным из спины самого Чернобога, расшитая крупным жемчугом, немного оттеняла красоту ремня.
– Нако, отпей, Сашенька. А этот лоскут к ране прижми – глядишь, и полегчает.
– Рана плохая. Умру я. Так и не дожил до победы над фашистскими нелюдями.
– Что ты! Что ты! – запричитала ведьма. – Сейчас будешь как новый рубль. Кожа царицы гадюк Ламии вынет из тебя мушкетную дробину, а живительный навар хоть и противный на вкус, дырку в боку затянет, зашрамит лепо. Потом, ратник, хоть женихайся, хоть супротивника ворожбитого бей.
– Зачем мне женихаться? У меня жена-красавица есть – Ниной зовут, и дочки маленькие имеются. Тосенька и Любушка – беленькие мои цветочки.
– А ворог-то кто? Не печенеги ли? Не хранцузы ли наполеоновые?
– Нет, матушка, не печенеги – эти враги похуже будут.
– Опять душегубы на святую Русь посягнули? – нахмурилась Баба Яга. – И где они, изверги эти?
– Да тут, рядом. На болоте увязли. Мы их хорошо пощипали, да больше их оказалось. Видать, остатки карательного батальона отступают.
Гвардии старшина заскрипел зубами. Не от боли, от ненависти к убийцам детей, женщин и стариков.
