Вместе прошли двадцать семь лет. Она дождалась Игоря, и его приход стало событием для всех: от лучшей подруги Любки до остальных знающих их людей. Теперь они - это история, полная радости, слез и крепкой любви, которую невозможно описать словами.
Похоже, «Ягодка опять (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Так хочется до нее дотронуться, погладить, пройтись рукой вдоль всего его расслабленного тела. Но все еще испытываю неловкость касаясь его. И что за странный психологический феномен? Спать с ним — очень даже ловко и целовать всюду тоже, а вот руками пощупать… Нет, так и не могу. Просто смотрю. Взгляд невольно зацепляется за круглый шрам на левой стороне груди… Все-таки решаюсь и неловко дотрагиваюсь до него пальцами. Саша тут же прихлопывает мою руку своей ладонью, прижимает ее к груди и распахивает глаза.
— Его нашли?
Морщится.
— Кого? Того парня, что стрелял?.. Нет. Но это не главное. Главное, что обошлось. Провалялся в больнице, правда, долго… И теперь беречься серьезно приходится. Кто знает, когда опять избавиться от меня попробуют? Не боишься?
— Нет.
— А надо бы…
Внезапно мрачнеет. Кто же он такой, что сплошной криминал вокруг?..
— Ты бандит?
Даже вытаращивает глаза от возмущения.
— Нет, с чего взяла?
— А зачем еще, если не для того, чтобы от кого-нибудь скрываться, тебе могло понадобиться снимать здесь дачу? Да еще зимой, когда тут ни единой души на несколько верст вокруг.
Хохочет.
— А я и правда скрывался. Но это совсем не значит, что я бандит. Просто… Просто настроение такое было. И вообще… Иногда так хочется скрыться. Совсем. Чтобы ни одна собака…
Хмурится. Потом внезапно снова веселеет.
— Кстати о собаке! Что с тем псом?
— У меня живет.
— Неужели забрала?
— Забрала.
— И как его теперь зовут?
Смущаюсь.
— Шарик-Бобик.
Хохочет. А потом снова прикрывает глаза и расслабляется.
— Хорошо-то как с тобой…
Потом вдруг снова открывает один глаз.
— Кстати, как тебя-то зовут? А то получится как в том анекдоте: хорошо-то как, Света. Да я не Света…
— Надежда. Надя.
— Хорошее имя. Главное — редкое.
Смеюсь дежурно. Набираюсь храбрости заговорить о ребенке. Но опять опаздываю. Он притягивает меня к себе и снова принимается целовать. Может, это трусость, а может причина в ином, но опять вместо того, чтобы сказать о своей беременности, принимаюсь отвечать на его поцелуи с не меньшей увлеченностью.
Однако после, когда он снова лежит рядом, пытаясь выровнять дыхание и уперев отрешенный взгляд в потолок, все-таки решаюсь заговорить. Хоть и очень страшно.
— Мне, правда, надо тебе сказать кое-что действительно важное.
