В последний раз, когда он был, он все на Женечку засматривался. А так он только ко мне ходит. Может, они сговорились?
— Когда он снова придет?
— Да кто ж его знает? — испуганно ответила мне Паша. — У него нет расписания.
— Если появится, сообщить сможете? — спросил я ее.
— Непременно! — Паша быстро закивала, глядя на меня с надеждой. — Только Вы Маман не говорите! Ой, что-то я боюсь теперь Жоржа этого!
— Ну, а что Вам бояться? — постарался успокоить я девушку. — Любовь-то у вас давняя.
— Он совсем сдурел! — заплакала Паша. — Все хуже и хуже! Прямо одержимый! Издевается, как над лягушкой какой! — она вздохнула, утерла слезы: — А Женечка этого бы терпеть не стала.
— Значит, если появится, сразу за мной присылайте, — сказал я Паше на прощанье и покинул бордель.
Едва выйдя на улицу, я столкнулся с Коробейниковым, явно меня разыскивавшим. С утра мой помощник был занят, ездил по делам управления, выполняя поручение Ивана Кузьмича, а потому к началу расследования не успел. И теперь явно торопился наверстать упущенное.
— Яков Платоныч! — обрадовался при виде меня Антон Андреич. — Мне сказали, что Вы здесь, и я вот…
— Убитую звали Евгения Григорьева, — не теряя времени начал я вводить Коробейникова в курс дела. — Мать умерла, а вот отец жив, возможно. В Заречной слободе, на том берегу жили. Так что Вы отыщите, кто есть из родственников, и опросите.
— Всенепременно, — кивнул Антон Андреевич. — А что с Вершининым? Серьезные против него улики?
В голосе Коробейникова неожиданно для меня прозвучала искренняя встревоженность. Я взглянул на него внимательно:
— Так Вы что, осведомлены уже?
Антон Андреич покивал:
— Опросил его. Вины своей не признает.
Было похоже, что у моего помощника в этом студенте имеется личная заинтересованность. Я ответил ему как можно строже:
— Улики? Улики еще надо искать.
— Я давно знаю его! — принялся убеждать меня Антон Андреич. — Он не похож на убийцу!
А вот подобного я в расследовании не потерплю однозначно:
— И это говорит мне сыщик? — пристыдил я Коробейникова. — Похож-не похож? Удивляете Вы меня.
— Да в голове не укладывается, — смутился он. — Приятель, можно сказать, под подозрением.
Я никак не стал комментировать эти слова. Что тут обсуждать? Рано пока делать выводы, нужно собирать факты.
И, покинув расстроенного Антона Андреича, я отправился к доктору Милцу, чтобы узнать результаты вскрытия тела Евгении Григорьевой.
Доктор Милц, против обыкновения, находился в кабинете не один. Вместе с ним меня ожидал еще один мужчина, одетый по-врачебному. Александр Францевич представил мне его:
— Доктор Сомов, Константин Алексеич. Прошу его, как говорится, любить и жаловать.
Мы с Сомовым обменялись рукопожатием, и я тоже представился.