Она выглядела воплощением нежности и покоя, уютно устроившись в кресле с книгой и чашкой чаю.
А я вдруг почувствовал робость и неуверенность. Не стоило, наверное, вот так врываться нежданным.
— Анна Викторовна, — улыбнулся я ей, — день добрый. Надеюсь, не прогоните?
— Что-то случилось? — спросила Анна, откладывая книгу.
— В управлении вы говорили, что видели руку в шкафу, — пояснил я свое неожиданное появление. — Вот здесь, на карточке, это не тот шкаф?
Я передал ей снимок, сделанный в доме Спиридоновых. Она взяла его, взглянула внимательно.
— Да, это тот самый шкаф, — сказала она. — Только дверца закрыта. Это у Спиридоновых?
Я молча кивнул, забирая у нее фотографию.
— Почему-то мне кажется, что Вы и сами уже все поняли про шкаф, — напряженно сказала Анна Викторовна, не глядя на меня. — Зачем Вы приехали?
Потому что был повод. Потому что хотел видеть ее. Потому что не могу без нее жить.
Анна смотрела на меня тем самым выжидающим взглядом, который снился мне ночь за ночью. Смотрела и ждала ответа. И я должен был ответить хоть что-то, потому что просто не мог больше молчать. И боялся молчать дольше, боялся потерять ее, потерять надежду.
— Поверьте, если бы я мог хоть что-то изменить! — сказал я горько, отходя к перилам беседки, чтобы она не видела боли, исказившей сейчас мое лицо.
— О чем Вы? — мягко спросила Анна Викторовна.
— Да все не так! — сказал я со вздохом, сожалея уже, что позволил себе начать этот разговор, не имея возможности его закончить. — Но сейчас я бессилен.
— Ну что ж, — ответила Анна, поднимаясь и подходя ко мне ближе, — если Вы бессильны, тогда, может быть, не стоит об этом тревожиться?
Мы стояли совсем рядом, соприкасаясь плечами. Я повернул голову, чтобы посмотреть на нее, она обернулась ко мне, и наши взгляды встретились. И несколько мгновений говорили только наши глаза, а весь прочий мир куда-то исчез.
Ее глаза снова рассказали мне о ее любви, о том, как больно ей от того, что я вновь отталкиваю ее. И вдвойне больно от того, что она не может понять, почему.
А я постарался рассказать ей лишь взглядом о том, что я тоже люблю ее, так люблю, что она стала для меня всем на свете. И мне тоже больно, что я должен молчать. Но так надо.
А потом Анна Викторовна отвела взгляд, и мир вернулся. Мы еще немного постояли молча рядом. А потом я, все также молча, не прощаясь, пошел к экипажу. У самой калитки я обернулся. Анна стояла на том же месте, не обернувшись мне вслед. Только плечи ее чуть поникли и, кажется, вздрагивали."
"Приехав в усадьбу Спиридоновых, я с удивлением обнаружил, что входная дверь распахнута настежь. Это настораживало. Только теперь я сообразил, что отправился к Спиридоновым в наемном экипаже и даже городового с собой не взял.