– Может, у вас в Китае так и принято. У нас в Германии – нет. Во-вторых, это приличное заведение, и у нас не носятся сломя голову. В-третьих, вы сломали дверь…
Я не стал слушать дальше, а схватил его за голову и три раза стукнул ею о стойку.
– Ваш товарищ полчаса назад уехал, – сказал тогда пфёртнер совершенно нормальным тоном, словно я вышиб из него пробку, мешавшую ему быть живым человеком.
Тогда и я повел себя вежливо.
– Гутен морген. Извините, я очень торопился. И сейчас тороплюсь. Уехал? На чем?
– На карете. – Служитель осторожно потрогал лоб, немножко синий. – Приехал экипаж, два господина прошли в номер и через некоторое время вывели герра фон Дорена.
– Фандорина, – поправил я, ничего не понимая. – Что значит «вывели»?
Эраста Петровича очень трудно, даже невозможно куда-нибудь вывести – особенно если это делают всего два человека.
– Мне кажется, он был нездоров. Еле переставлял ноги. Я решил, что эти господа из больницы.
– Как они выглядели?! – закричал я. – Да говори же ты скорее, пока я тебя снова не стукнул башкой о деревяшку!
– Такие крепкие, в одинаковых черных пальто, в цилиндрах. Похожи на служащих похоронной конторы. Карета тоже черная. И лошади черные.
– Они что-нибудь сказали?!
– Нет."
"– В какую сторону поехала карета?
– По-моему, в сторону, противоположную центру…
Пфёртнер смотрел на меня так, что было ясно: как только я отойду, он немедленно наябедничает в полицию. Телефонный аппарат стоял рядом. Поскольку меня наверняка и так уже разыскивают по подозрению в убийстве, далеко я не уйду. Японцу в Марбурге спрятаться так же невозможно, как немцу в какой-нибудь Сагамихаре.
Поэтому я забежал к себе на одну минуту, как следует оделся, взял самое необходимое и выбрался наружу через окно.
В момент душевного землетрясения, когда мир вокруг рушится, нужно не выть и метаться (хоть очень хочется), а, наоборот, застыть, умолкнуть, обратиться в камень.
Так я и поступил. Сел над рекой в густом кустарнике и стал решать самую трудную моральную проблему в моей жизни.
Люди часто называют трудной моральной проблемой ситуации, в которых ничего морально трудного нет. Правильный выбор очевиден, просто очень не хочется его делать. Например, что` морально трудного, если нужно сохранить достоинство, понеся тяжкий ущерб? Никуда не денешься – самоуважение стоит дорого. Даже если приходится заплатить жизнью за то, чтобы потом до конца дней не терзаться сознанием своей низости, это, конечно, печально, но ломать голову тут не над чем. Трудная моральная проблема – когда ты знаешь, что при любом выборе твое сердце будет разбито. Выражусь жестче: когда выбираешь, кого предать.