Пристроились на своей пролетке за извозчиком, надеясь на удачу. В фартовом ремесле без нее никуда. Бывало, что ездки получались пустые. Но «гусь» сошел в тихом переулке и не сразу скрылся в подъезде, а свернул в темную подворотню. «Нынче нам везуха, – оскалился Ковачек. – Работаем!».
Выпрыгнули из пролетки, догнали, налетели.
Ковачек сзади обхватил клиента лапищей за рожу, чтоб не завопил, щелкнул прямо перед глазами выкидухой. Лопата зашипел: «Жить хотим – тихо стоим». Кугельхен, которого тогда звали Шнырь, уже шарил по карманам – и сразу нашел любопытное: пистолет с перламутровой рукояткой.
Это они на герра Хентеша напали, идиоты. Та еще везуха.
Хотя как сказать? Ковачеку и Лопате, конечно, не свезло. Господин полковник их головами стукнул, обоим черепа проломил. У него силища, как у парового молота. Шныря схватил за ворот, оторвал от земли, сам весь рычит, лошадиные зубы ощерил. Но не убил, высмотрел что-то в пацане. Перекинул через плечо, отнес на квартиру, стал задавать всякие вопросы. И взял с собой в Будапешт, определил в Школу. Это ль не везение?
Где бы был Шарик, кем бы он стал, если б не столкнулся в темной венской подворотне с судьбой? В темноте и сгинул бы, навозным червем. А судьба вывела его к свету, сделала фидаином, которому еще в этой жизни удается вкусить Рая. От воспоминаний о Рае у Шарика всегда сладко замирало сердце, а рука сама собой лезла в карман, потрогать птичку, вещественное свидетельство того, что Рай был не видением и не сном.
Земное-то счастье он познал еще до Рая, во время учебы. Там опытные учителя умеют в каждом новичке найти свой талант, так что сам начинаешь себя уважать: вот-де я, оказывается, каков – умею делать что-то лучше всех.
Кто-то без промаха стреляет. Кто-то работает ножом, как светило хирургии скальпелем. Кто-то голыми руками справляется с дюжиной вооруженных. Кто-то ловчее мартышки. Кто-то может нырять и плавать не хуже дельфина. Один парнишка, англичанин, умеет изгибаться навроде змеи, он у себя в Лондоне был «трубочистом» – это домушники, которые через трубу лазят. Да всех талантов не перечислить.
Шарику специальность определили в первую же неделю: быть ему лазутчиком. Пролезть куда-нибудь, оставаясь невидимым; всё высмотреть и запомнить четко, как на фотографии; раствориться в ночи и слиться с туманом – это он умел лучше всех. Обнаружился, вернее развился у Кугельхена и еще один маленький, но полезный дар. С детства он отлично бил из рогатки, никогда с ней не расставался. Теперь ему изготовили карманную катапульту из каучука со стальным сердечником. Классная штука. Свинцовым шариком он мог с двадцати шагов уложить человека наповал – бил точнехонько в глаз. На выпускном экзамене выпулил двадцать шариков за минуту, и все в десятку.