Вот тоже интересный вопрос: какая слепому разница, красива любовница или нет. Хотя в Кюлунге, наверное, некрасивых не держат. Гостьи бывают надменные и милые, веселые и меланхоличные, но все чудо как хороши. Некоторые болтливы, но о том, что происходит Внизу, никогда ни словом не заикаются. Видно, такое условие. А может быть, просто хорошая выучка.
Только раз одна, поднявшись утром, мечтательно сказала: «Будто побывала внутри музыкальной шкатулки», – и тут же прикусила язык. Что имела в виду – бог весть. Иногда, когда приходил лифт, Карлу-Фридриху казалось, что откуда-то еле слышно доносится звук флейты, или скрипки, или фортепиано.
Очень любопытно, конечно, было бы хоть разок побывать Внизу. Но если бы предложили, Карл-Фридрих скорее всего отказался бы. Жутко."
"Минуты не прошло после звонка – вдруг распахнулась дверь, будто от толчка.
Зальцарт несказанно удивился. К нему никто не входил без стука, а уж чтобы вот так вламываться – это вообще было что-то невероятное.
На пороге возникла невысокая, но довольно широкая фигура. Человек с коротко стриженными, торчащими ежиком волосами уставился на Карла-Фридриха свирепо сощуренными глазами. Оторопевший вице-генералдиректор не сразу сообразил, что глаза не сощуренные, а азиатские. Изумление сменилось страхом.
Это был он! Тот самый японец, из-за которого со вчерашнего дня во всех легальных подразделениях Организации ввели особый режим! Как проник в контору – загадка. Особняк висит прямо над обрывом, откуда открывается чудесный вид на Карлсбад. С той стороны забраться невозможно. Фасад выходит в огороженный сад, где обычно дежурят трое охранников, а со вчерашнего дня охрана усилена, и их стало пятеро. При этом у входа только один, изображает швейцара, остальные прячутся в боскетах, прикидывающихся кустами. По виду обычное учреждение, а на самом деле неприступная крепость. Никто подозрительный, в особенности разыскиваемый повсюду японец, внутрь попасть никак не может. Как это они его прошляпили?
Зальцарт выбежал из-за стола, кинулся к окну, закричал:
– Охрана! Сюда!
Снаружи никто не отозвался.
– Они накинурись на меня и хочери убичь, – сказал за спиной сердитый голос. – Я нитего не сдерар, торько восёр во двор. Но я сам их убир. Всех пячерых. Есё есчь?
– Что? – пролепетал Карл-Фридрих, обернувшись.
Японец недовольно рассматривал манжет. На нем алели пятна.
– Я спрашивать, в доме еще охранники есть?
Акцент был сильный, но понять можно.
Зальцарт помотал головой – не только в смысле «нет», но и в надежде, что ему снится кошмар и поскорее бы проснуться.
– Как вы сюда попали? – спросил он дрожащим голосом. – Ведь еще вчера вы были в Берлине.
Страшный азиат смотрел на графики, на стопки бумаг.
– Был телеграмма из Карлсбад.