Автор
Внутренний мир главной героини напряженно рвется наружу. Сердце Кузнецовой переворачивается в груди при виде старшей по классу матери, что делает ее чувствовать себя неловко и брошенной. Прерывистое мямление мамы в оправдание не помогает скрыть обиду от сына, а тот стесняется выразить свои чувства резкими словами. В ушах девушки звучит только тихий голос разума, призывая ее оставаться спокойной и не сбрасывать маски в присутствии родителей....
И посмотрела на него обвинительно и затравленно, как на мучителя. Чудно! Ее нервозность, страх и недоверие не могли быть более очевидными.
""Что же ты, девочка…""
""Вот так, пожалуйста, не надо"".
— Что-то я не вижу чемоданов, — не удержался от едкого сарказма разочарования.
— Чемоданов не будет. Я хочу… Тогда, шесть лет назад, мы не закончили. И, если сейчас займемся сексом, нам обоим станет легче, — произнесла ровно, будто заранее приготовленную речь.
Градский и не подозревал, что может почувствовать себя еще хуже, чем до ее прихода.
Она, тем временем, не ведая о его мыслях, торопливо пробежалась пальцами по платью и развязала поясок. Уверенно раскрыла верхнюю половину одеяния. На боку с внутренней стороны звучно поддела какую-то кнопку.
— Надолго сбежала?
— На полчасика."
"— На полчасика ты мне не нужна, — грубо остановил ее.
Вот только Доминика, черт ее подери, уже стояла посреди его гостиной в кружевном белье.
В висках у Градского забомбило. Слух затянуло резким гулом. Вместе с тем, большая часть крови стремительно ринулась в пах.
— Ты же замужем, — произнес сухо, с намеренным осуждением.
Внешне, без сомнения, держался хорошо. А внутри что-то окончательно расползалось по швам, обдавая ребра горячим теплом. Зрительно впитывал каждый сантиметр совершенного для него, подобранного как цифровой ключ, тела. Стал ведь на шесть лет старше, а реагировал на Плюшку все так же остро.
— Пока ты с другим, я к тебе не прикоснусь, — сказал, как отрезал.
Он о своей Республике, конечно, всегда был самого завышенного мнения. Принцессу неземную из нее нарисовал. И все же бессовестно лукавил, выдавая последнюю фразу. Прикоснулся бы… Мать вашу, прикоснется. Вот только понимал Градский, что Доминика задумала. Пришла за кровью и хлебом, а, получив, несомненно, планировала сбежать.
А так не бывает. Теперь-то он понял, что у них так по-любому не получится. Слишком много ран им обоим оставило прошлое.
Оповестил и ее якобы спокойным тоном:
— Без боли не получится, маленькая. Придется начисто срывать кожу. Рано или поздно.
Она вздрогнула.
А затем напряглась буквально всем своим существом.
