Автор
Внутренний мир главной героини напряженно рвется наружу. Сердце Кузнецовой переворачивается в груди при виде старшей по классу матери, что делает ее чувствовать себя неловко и брошенной. Прерывистое мямление мамы в оправдание не помогает скрыть обиду от сына, а тот стесняется выразить свои чувства резкими словами. В ушах девушки звучит только тихий голос разума, призывая ее оставаться спокойной и не сбрасывать маски в присутствии родителей....
— Моя маленькая, любимая девочка, — вышло по-своему ласково, насколько Градский только умел. — Все уже. Все. Выдыхай. Поймал. Держу. Вместе теперь. До последнего вздоха.
— Да… Не отпускай меня, Серёжа.
— Не отпущу.
Оглаживая затылок и спину Доминики, дождался, пока она расслабилась и задышала ровнее.
— Все. Идем успокаиваться, — подтолкнул в сторону кухни. — Ты у Титовых на вино налегала. Сейчас, давай, чем-то чуть покрепче облагородимся, иначе у меня башню сорвет.
— А у меня? Я боюсь напиваться.
Усадив ее за стойку, сам прошел к мини-бару.
— Напиться я тебе не позволю. Напиваться — плохо. Кроме того, у меня на тебя еще планы сегодня.
— Это какие?
— Закреплять перемирие будем, — улыбнулся, заметив, как она краснеет. — Нравится мне, Кузя, как ты цвет меняешь. Всегда нравилось. Розовый тебе к лицу.
В порыве того же смущения она прижала к пылающим щекам ладони, но заулыбалась, к сильнейшему облегчению Града, уже без опаски.
Подливал ей раза три, на самое донышко, но она умудрялась цедить и цедить, большую часть энергии выдавая на свою привычную болтовню.
В какой-то момент дернул барный стул, на котором сидела Кузнецова, притягивая ее между своих широко разведенных бедер. Она резко умолкла, опуская взгляд и судорожно сжимая колени, вцепилась пальцами в мягкое сиденье.
— Ну что, Плюшка? Берем выше? Закрепляем? Будешь Градской?
Ожидал от нее чего угодно, только не следующего:
— Давай, как в первый раз, в меня, — посмотрела прямо ему в глаза.
Сказать, что Градский охр*нел… Весьма посредственное и слабое слово, чтобы охватить весь спектр его эмоций.
— Я за тебя только по большому залету, Серёжа.
Смотрел на нее и пытался понять… Он и сам, конечно, оба раза с Никой испытывал судьбу, поддаваясь какому-то варварскому собственническому порыву наполнить ее, пометить, сделать своей во всех смыслах.
Вашу мать, она уже могла быть беременной.
И пусть! Он хотел бы. Это казалось, безусловно, чем-то ненормальным, но Градский хотел, чтобы внутри Доминики была часть его, чтобы она родила ему ребенка…
Месяц назад ни о чем подобном не подумал бы. Просто в голову бы не пришло. Где Градский, и где дети? Они для него всегда были странными, быстрорастущими, забавными и громкими существами.
