Автор
Внутренний мир главной героини напряженно рвется наружу. Сердце Кузнецовой переворачивается в груди при виде старшей по классу матери, что делает ее чувствовать себя неловко и брошенной. Прерывистое мямление мамы в оправдание не помогает скрыть обиду от сына, а тот стесняется выразить свои чувства резкими словами. В ушах девушки звучит только тихий голос разума, призывая ее оставаться спокойной и не сбрасывать маски в присутствии родителей....
— А ты ему — нет. Я уже прям вижу, как он снимает и перезаряжает дедушкино ружье.
— У него есть ружье?
— Нет, — вздохнула, когда Градский приподнялся, чтобы заглянуть ей в лицо. — Это я уже сплю и брежу…
Закрыла глаза.
Уж лучше притворяться мертвой, чем продолжать разговор.
— Спишь?
— Я люблю спать, — потянулась и замерла, снова ощутив ""напряжение"" Сергея. — Отодвинься дальше. Мне тесно и жарко. И вообще, некомфортно.
— Тебе недавно было холодно.
— А теперь — жарко.
Тяжело вздохнув, Градский откатился к краю узкой полуторки и замолчал.
""Обиделся?""
""Ну и ладно…""
— Спокойной ночи, Сережа.
— Спокойной ночи.
Но полтора часа спустя, когда в комнате уже царила беспроглядная темнота, Доминика, не выдержав мучительного притворства, тихо спросила:
— Сережа, почему ты не спишь?
Чувствовала, что бодрствует, хоть и лежал он неподвижно."
"— Не могу спать где-либо, кроме своей комнаты.
— Зачем же ты остался?
Градский протяжно вздохнул. Кровать скрипнула, когда он переместился, поворачиваясь к ней лицом.
— Неужели надо объяснять, Кузя? Ты, правда, такая наивная?
Он был растерян. Не знал, что делать в кровати с Кузей. Ему не нужно было видеть ее лицо, чтобы понимать, какие она испытывает эмоции. Тем самым невообразимым образом ощущал эмоциональное потрясение, которое охватывало Нику, когда он наглел и переступал границы дружбы. При всех обстоятельствах, которые у них сложились, ее реакции казались Сереге необыкновенными.
В груди болело, так хотелось к ней прикоснуться. Тактильно ощутить быстрое биение сердца и мелкую дрожь по коже. Поймать прерывистое дыхание. Удивить новыми ощущениями — себя и ее. Смутить еще сильнее. Возможно, в какой-то момент напугать. Просто потому, что ему нравилось чувствовать разные ее эмоции. Хотел попробовать все, что Ника способна ему дать.
Понимал, что подобные желания являются слишком ненормальными. Можно контролировать свое тело, но запретить себе думать сложнее. Вот он и думал, не представляя, чем тушить разгорающееся возбуждение.
Абсолютно непонятным путем пришло понимание, что, несмотря на показную вредность и язвительность Ники, если бы он к ней прикоснулся — она бы откликнулась. Стала податливой и жадной до ласк.
