В Ямщине зима приносит с собой не только холод и мрак, но и невероятную ауру тайны и чар. Полозья из плетеной кошевки резают ледяной снег, в то время как троица выходит на лесную дорогу, дыхание замерзает от бойкого стукотника копыт. Мороз проникает до самых костей, но дух этой таинственной природы неистово гудит внутри каждого, кто смотрит на эту зимнюю панораму изнутри Ямщинских лесов....
Потому и не стал крутить-вертеть словами, а сразу же и выложил — какая нужда привела к Зулиным:
— Договаривались мы, матушка, как помнишь, обоз снарядить и по рукам ударили, да я вот замешкался, потому как сам не знал — куда мне потребуется. Теперь все уладилось — до Тюмени надо ехать и важный груз обратно доставить; до Тюмени, само собой, тоже с грузом, чтобы порожними не кататься. Вот и пришел спросить — договор наш в силе?
— Долго ты, однако, собирался, мы уж тут всем наотказывали.
Тихон Трофимович развел руками — мол, возразить нечего. Устинья Климовна глянула на сыновей: что скажете?
— Оно, конешно, подряд знатный, — неторопливо заговорил Иван, — да только не можем мы все-то ехать. Митенька — хворый, а из нас кому-то дома надо остаться.
— Ты и останешься, — решила Устинья Климовна.
— Тогда со стороны кого-то подряжать придется.
— Со стороны не надо, а вот сват, сказывали, из извоза вернулся. С им и потолкуйте завтра.
— Да чего уж, матушка, оттягивать, — вмешался Тихон Трофимович, — давай тут и решим, не сходя с места.
Послали Марью. Та скоренько оделась и ушла.
Захар был дома. Только что привез из-за Уени стог сена и перекидал его на поветь. Выслушав дочь, он не стал распрягать коня и, разбирая вожжи, сказал:
— Я к сватам поехал, а ты зайди, посиди с матерью, переживает она. Поворкуйте там по-бабьи. Да и малые соскучились.
Едва только Марья переступила порог, как в доме поднялся радостный визг и писк. Младшие облепили старшуху, ластились к ней, а она едва успевала их гладить по головенкам, стараясь никого не пропустить. Мать подождала, когда схлынет первая радость, обняла дочь, поцеловала.
— Раздевайся, проходи, доченька…
В родительском доме Марья пробыла до полудня. Разговаривала с матерью, игралась с младшими и, отобедав вместе со всеми, засобиралась.
— Посидела бы еще, — уговаривала мать.
— Да нет, пора уже, и так замешкалась, — Марья глянула в окно, где уже истаивал солнечный свет короткого зимнего дня, — вон и тятя приехал…
— И посиди, отец тоже по тебе наскучался. Если с дюжевским обозом подрядился, когда теперь увидетесь.
Марья послушалась и осталась. Захар, отправив парнишек распрягать коня, сел за стол, похлебал горячего супа, но видно было, что через силу, и скоро отложил ложку.
