В Ямщине зима приносит с собой не только холод и мрак, но и невероятную ауру тайны и чар. Полозья из плетеной кошевки резают ледяной снег, в то время как троица выходит на лесную дорогу, дыхание замерзает от бойкого стукотника копыт. Мороз проникает до самых костей, но дух этой таинственной природы неистово гудит внутри каждого, кто смотрит на эту зимнюю панораму изнутри Ямщинских лесов....
Он шел, как завороженный, все выше и выше поднимая голову. Возле паперти остановился, отдышался и, перекрестившись, тихо вошел внутрь.
Сквозь высокие окна на пол падали косые солнечные лучи, похожие на золотые прозрачные полотнища, отражались на всем убранстве, на иконостасе, заставляя все вспыхивать, сверкать и переливаться. Тихон Трофимович даже прижмурился от обилия этого света и долго стоял посреди церкви не шевелясь, словно боялся спугнуть эту благодать. На душе было мирно и тихо, светло, как давно уже не было.
Он и не заметил, как к нему подошел Роман, и вскинулся от неожиданности, когда тот тронул его за рукав.
— Доброго здоровья, Тихон Трофимыч.
— А, ты, Роман! Ну, вижу — построил! Прими поклон…
И низко, с трудом сгибая поясницу, поклонился.
— Да зачем мне-то, Тихон Трофимыч, — запротестовал Роман, — не мне, а Богу кланяйся. Его воля на все дела наши.
Тихон Трофимович не отозвался. Выпрямившись, он словно забыл о Романе и долго, не отрываясь, смотрел на иконостас, беззвучно шевелил губами, читая молитву.
Тихо и благостно было в пустой церкви. Пахло строганым деревом и свежей краской. Уходить не хотелось.
После долгого молчания Тихон Трофимович обратился к Роману:
— Как благодарить тебя, мастер?
— А давай об этом не здесь поговорим, Тихон Трофимыч. Поехали ко мне, ты ведь у меня ни разу не бывал. Не побрезгуешь?
— Еще чего, — недовольно буркнул Тихон Трофимович, — поехали.
Они вышли из церкви, спустились с бугра и долго еще стояли у его изножия, любуясь куполом и горящим на солнце крестом.
Васька и тот притих, стащил с головы шапку и перекрестился. А после вез их по улице тихо и неторопко, придерживая Игреньку, чтобы тот не переходил на рысь.
В доме у Романа было чисто и пусто, и так тихо, будто недавно отсюда покойника вынесли. Феклуша неслышно собрала на стол и также неслышно вышла на улицу, оставив Тихона Трофимовича с отцом одних. Молчаливая, с потухшими глазами, она была не похожа на саму себя, и Роман, когда закрылась за ней дверь, кивнул вслед и сразу же сказал:
— Вот какую благодарность у тебя просить хочу, Тихон Трофимыч… За нее, за дочку…
— Погоди, не так скоро, не рви с места, толково говори, по порядку.
— Возьми ее отсюда, увези в город. На глазах девка чахнет, а тут еще всякое… Эх, просил же его, как человека просил — отступись! Выпросил! У меня сердце всякий раз заходится, как на нее гляну.
