В Ямщине зима приносит с собой не только холод и мрак, но и невероятную ауру тайны и чар. Полозья из плетеной кошевки резают ледяной снег, в то время как троица выходит на лесную дорогу, дыхание замерзает от бойкого стукотника копыт. Мороз проникает до самых костей, но дух этой таинственной природы неистово гудит внутри каждого, кто смотрит на эту зимнюю панораму изнутри Ямщинских лесов....
Отпусти до выселок, Тихон Трофимыч! Без меня кака драка!
— Сиди, не пелься! Драки ему захотелось. Возьму вот бич да сдерну с тебя охотку.
Васька тряхнул кудрями и потупил глаза. Красна девка, да и только. Если бы не знатье, взаправду поверил бы, что парень робеть умеет.
— Ты космы-то не разваливай, а принеси мне шубу и шапку. Пойдем — глянем, кака така судьбина.
На выселках толпился народ. Мужики, издали завидя Дюжева, расступились. Шуметь перестали. Дюжев прошел, отвечая на здравствования, увидел сруб, сложенный из неошкуренных сосновых бревен.
— Неча им тута делать, пущай дальше гребутся!
— Неладно, мужики, получается: стены есть, дым идет, а мы гоним.
— На готово-то все горазды!
— Они чо, корову у тебя увели, базлаешь…
— Корову не корову, а земли им выдели, покос отведи, и под ту же саму корову выпас надо.
— Да земли-то у нас хоть заглонись. Пусть вон чашшобу чистят да сеют.
— На-а-ак, раздухарился…
Мужики судили-рядили, а Дюжев не вмешивался. Знал, что слово его окажется не последним, и потому хотел сначала глянуть на расейских — что за люди? Подошел к срубу, наклонился к нижнему венцу и окликнул:
— Эй, сердешные, покажитесь! Где там запрятались?
Мужики стихли.
"Разъезжая по большим и малым сибирским трактам, он досыта нагляделся на переселенцев. Видел, как тянулись они с весны и до первого снега на подводах, груженных домашним скарбом, мокли, голодали, мерзли; бывало, и помирали, но редко заворачивали обратно: земля манила, а еще пуще — вольная жизнь на этой земле.
Дюжев с любопытством уставился на мужика, который вылез из-под сруба и выпрямился во весь рост, а после низко, но с достоинством поклонился обществу.
