В Ямщине зима приносит с собой не только холод и мрак, но и невероятную ауру тайны и чар. Полозья из плетеной кошевки резают ледяной снег, в то время как троица выходит на лесную дорогу, дыхание замерзает от бойкого стукотника копыт. Мороз проникает до самых костей, но дух этой таинственной природы неистово гудит внутри каждого, кто смотрит на эту зимнюю панораму изнутри Ямщинских лесов....
В густой бороде, уже обметанной сединой, торчали крошки сосновой коры и смолевые щепочки, прилетевшие из-под топора. Красные глаза слезились — видно, нахватался в срубе едучего дыма.
— Откуда пожаловали? — весело спросил Дюжев.
— Рязанские мы, — глухо ответил мужик. Развязал и потуже затянул на себе веревочную опояску.
— А в Рязани пироги с глазями! — бойкой скороговоркой передразнил Васька. — Их ядять, а они глядять!
— Цыть! — окоротил его Дюжев. — Тебя не спрашивают, так ты не сплясывай! А чего одни?
— Наши по осени у Тюмени осели.
Мужик приложил широкую ладонь к груди, к старому ветхому шабуру и еще раз, по-прежнему низко, с достоинством, поклонился.
— А как ты без коня хозяйствовать станешь? На себе пахать? — спросил кто-то из несговорчивых мужиков.
— У меня руки есть. — Расейский раскрыл ладони, испятнанные желтыми буграми мозолей, посмотрел на них, словно прикидывал, на что они годны, и добавил: — Они и выручат.
Из-под сруба вылезла совсем еще молоденькая девка. Крутые щеки у нее были измазаны в саже, а круглые глаза так и резали по мужикам сердитыми искрами, словно желали сказать: люди вы али нелюди, неужто нам места на земле не дадите?
Дюжев увидел девку и пугливо шагнул назад. Рука сама дернулась отмахнуться крестным знамением. «Марьяша?!» — чуть не сорвалось с языка. Но вовремя опамятовался, придержал руку и прикусил язык.
— Труба не выведена, зато матица положена. По совести надо судить. Матица — она всю избу держит. Верно, нет ли, толкую?
— Верно… — вразброд отозвались мужики.
— Тогда и приговор вынесем — пускай живут. Поимеем уважение, работа-то чистая, без подвоха.
— Не скажем…
— А и впрямь — жаль христовеньких…
— Пускай живут…
— Девка-то вон кака баскяшша, хоть и чумаза.
— Ничо, отмыть, так твоему дурню вровень, однако, будет.
— Да я в потемках-то сам ишшо померюсь!
— Гы-ы…
Дюжев перемог соблазн и на девку не обернулся, не посмотрел. Домой заторопился. Васька, след в след, поспевал за ним.
