Автор
В памяти главной героини хранится только одно имя - Ян. Она пожалела, что до сих пор помнит его имя, и не может забыть, когда оно стало общим для двоих. Пролог открывает мир героини: она приехала посмотреть на себя через другого человека — но чем больше рассказывает Шахову о себе, тем слабее становится. В этой истории любовь переплетается с нежданными переменами и глубоким чувством собственной неясности в жизни....
– Все сделали, раз болтаете? Ну давай, Ян, тогда к доске!
– Виталий Олегович, это я виновата, простите, – вскакиваю с места, замечая, что в тетради Шахова вместо верного решения – бессмысленный набор чисел. – Отвлекаю Яна, мешаю… А всё потому, что живот сильно болит. Можно я до медиков добегу?
– Талеева, до конца урока десять минут, потерпи!
Но этого времени мне как раз хватит, чтобы сбегать до дома и вернуться к истории.
– Вот и Ян о том же, Виталий Олегович. А мне плохо. Очень! – откровенно вру, стараясь не замечать, как Ян дёргает меня за край блузки и шепчет «не вздумай».
– Хорошо, только туда и обратно! Поняла? – учитель вздыхает и вновь обращается к тетрадям.
– Да, – срываюсь с места. Знаю, что Яник обязательно заберёт все мои вещи сам.
Наспех накинутая куртка. Шапка в кармане. Шлёпая по проталинам и перепрыгивая через ручейки, несусь домой. Лифт ждать слишком долго, поэтому бегу так. Лишь у дверей вспоминаю, что ключи от квартиры остались в рюкзаке в классе. Настойчиво жму на звонок в надежде на чудо, но папа сегодня на смене, а мама до вечера у своей сестры.
– Моё представление об идеальном отце и нашей крепкой семье разбилось в одночасье. Помню, его крики в попытках всё объяснить, её слёзы и просьбы молчать, а ещё свою нескончаемую дрожь и первую двойку по истории.
– Ты рассказала всем? Да? – Машка смотрит на меня с нескрываемой жалостью.
– Нет, – мотаю головой. – Только Яну.
– А он?
– Сказал, что давно знал об этом, и посоветовал сделать вид, что ничего не произошло.
– А ты?
– Я не смогла, Маш. Сидеть с отцом за одним столом за завтраком, видеть маму, ничего не подозревающую… Это невыносимо было, понимаешь? Я срывалась каждый вечер… А в тот проклятый день, когда очередным воскресным утром, изображая идеальную семью, мы ехали за город, я задала вопрос отцу в лоб, вот только вместо ответа мы улетели в кювет.
Зайцева звучно прикрывает рот ладонями и, выпучив глаза, смотрит на меня с ужасом.
– Родители погибли на месте, я очнулась в стенах больницы с кучей переломов.
– Господи! – она ошарашена. – А Ян?
– С тех пор я его не видела, – тереблю в руках авторучку, отмечая, что аудитория начинает заполняться студентами. – Потом уже говорили, что, узнав об аварии, Вероника Львовна чуть с ума не сошла. Уверена, тогда и вскрылась вся правда.
