Ящик с проклятием — это напряженное приключение в ущербленном лесу, где каждый дерево и камень несет тайны прошлого. В сердце этого места стучит древнее проклятие, которое начинает разрушать людей вокруг. История оставляет тебя на грани между реальностью и предчувствием страшного будущего, как в рассказах Стивена Кинга....
– Твою мать. У меня что-то с мозгом творится.
– Ты о чём? – спросил Сеп.
Аркл сел, быстро моргая.
– Словно течь в голове. В моём мозгу полно дыр.
– У тебя глаз подёргивается, – заметила Хэдли.
– Ну, может, кто-нибудь поставит какую-нибудь приятную, весёлую музыку, чтобы мы могли подпевать, пока едем навстречу верной смерти?
– Мы не умрём, Роксбург…
– Весёлую музыку!
– Хорошо… как насчёт «Бананарамы»? – сказал Хэдли.
– Фигня, – скривился Аркл.
Она нашла другую кассету.
– Wham!?
– Вдвойне фигня, поэтому и разбежались.
– Хорошо, – сказал Сеп, открывая свой плеер. – The Smiths?
Аркл выбил кассету из его рук и схватил Сепа за ворот.
– Я тут с ума схожу, Септембер! – Широко раскрытые глаза бедняги и правда подёргивались. – Реально думаешь, что творчество вегетарианцев мне поможет?
– Всё равно почти приехали, – отозвалась Лэмб. – Угомонись и перестань вести себя как придурок.
Аркл принялся растирать руки, словно замёрз и пытался согреться. Затем достал ещё кусок нити и стал возить ею меж зубами, поглядывая на Сепа.
– А ты пошему такой шпокойный? Ражве не штрашно?
Вжик!
– Страшно, – признался Сеп и невольно ухватился за плеер. Нажал воспроизведение и услышал в наушниках на шее металлический вокал Моррисси. В ухе настойчиво стучал пульс ящика.
Лэмб вывернула руль, машина резко остановилась.
– На месте, – сообщила она, выключая фары.
– Мне нехорошо, – пожаловалась Хэдли, откидываясь на сиденье.
Теперь, без солнечного света, краски поблёкли, вечер укутал мир изменчивой серебряной плёнкой.
Ребята двигались молча, погружённые в собственные мысли.
С тех пор как Барнаби вскочил на машину, шум ящика не покидал ухо Сепа, а боль навсегда угнездилась в его зубе.
Он оглянулся на город. Гроза приближалась, закипая в скороварке летнего зноя. Сеп почти чувствовал, как она скапливается у него во рту, словно кровь из прикушенного языка.
Аркл придвинулся к нему ближе.
– Знаешь, в машине ты назвал меня Арклом, – сказал он. Его глаз перестал дёргаться, но зрачки были стеклянными и расширенными.
– Я знаю, – ответил Сеп. – Подумал, раз мне не нравится, когда меня называют Септиком, наверное, на Даррене тоже лучше не настаивать.
Аркл улыбнулся ему и на несколько секунд закрыл глаза.
– Спасибо, Септик.
Сеп посмотрел себе под ноги.
