Ящик с проклятием — это напряженное приключение в ущербленном лесу, где каждый дерево и камень несет тайны прошлого. В сердце этого места стучит древнее проклятие, которое начинает разрушать людей вокруг. История оставляет тебя на грани между реальностью и предчувствием страшного будущего, как в рассказах Стивена Кинга....
Дождавшись, когда огромное оранжевое солнце скроется за деревьями, разведчик уполз прочь на животе, прячась от лунного света в ямах, где шевелились ядовитые змеи.
В казарме командир выдал ему новые ботинки, флягу с водой и отправил обратно – по тому же маршруту, в ту же канаву. И по дороге туда Роксбург понял, что означает страх – не когда ты вздрагиваешь от внезапного шума, а настоящий, первобытный страх, – когда инстинкт жёлтыми зубами пережёвывает твой разум.
До сих пор, сорок лет спустя, он иногда вскакивал с кровати, пройдя во сне тот путь.
И вот Роксбург опять ощутил тот первобытный страх. Что-то наблюдало за ним с хладнокровным вниманием снайпера, тем же невозмутимым терпением – и теми же смертоносными намерениями. Вдруг пришло воспоминание – даже до джунглей, ещё из детства. Том почти забыл, каково это – когда в летнем воздухе висит осязаемая тяжесть.
Старый егерь свистнул собакам, но гробовая тишина перехватила резкую ноту и превратила её в тихий и полный отчаяния крик со дна колодца.
Ланди и Бискай неохотно выбрались из кустов. Терьеры жалобно хныкали, и Роксбург заметил на боку Ланди порез – розовый и тонкий, похожий на влажные надутые губы. Егерь присел и раздвинул шерсть. Собака вздрогнула.
– Что ж ты с собой натворила, девочка? – тихо спросил Том.
Он достал из кармана полосу красного мяса и осторожно вложил в пасть Ланди. Та поспешно прожевала угощение, а потом облизала грязную руку хозяина, покрыв ту блестящей слюной.
Собака поранила себя сама. Даже в охотничьем угаре она не подвергала себя такой опасности, не терпела такую боль.
Значит, от чего-то убегала. Бежала, спасая свою жизнь.
Роксбург вынул из пасти Ланди перо и поднял его повыше, рассматривая в лунном свете.
Чёрное. Воронье.
Он проверил маленькие латунные глазки на патронах дробовика, закрыл ружьё и зажал его сгибом локтя. Сделал шаг к поляне, остановился – затем, к своему ужасу, медленно двинулся обратно к тропе, проглотив ком, что словно застрял в горле.
– Это мои земли, – крикнул егерь, стараясь не выдать дрожь в голосе. – И ежель не хочешь, чтоб я тебе зад дробью нашпиговал, проваливай подобру-поздорову.
Ответа не последовало. Том его и не ждал.
