Автор
Лев Гуров оглядывал ипподром со своей беседки — взгляд полон любопытства к этим игрушкам наездников и их неуклюжих лошадок. Разнообразие размеров создает забавную атмосферу, где мощные жеребята рядом с мелкими черепахами в колесиках.
Он обратился к Крошину, но говорил достаточно громко:
— Уголовка-то Митрича замела. Эти близнята его и забрали. Старика-то за что, он-то уж никаким краем не проходит. Сан Саныч, вы как думаете?
Крошин переиграл — явно, грубо. Он не спросил, какого Митрича. Когда и как? Не проявил естественного любопытства. Он словно и не слышал, сунул подручному деньги, назвал комбинацию и продолжал смотреть на лошадей. Он никогда не пользовался биноклем, по крайней мере, Лева этого никогда не видел, а сейчас Крошин попросил в соседней ложе бинокль.
«Нервы, нервы» — сидя рядом с Наташей и глядя на Крошина, думал Лева. Преступник отдал бинокль и взглянул на часы."
"Невмоготу тебе сейчас, а до конца еще полтора часа, думал Лева и, беспечно улыбаясь, щурился под лучами заходящего солнца. Плюнь на все и иди домой, нечего тебе здесь делать. Тебе надо думать, думать, думать, пересматривать свои позиции. Вот сейчас, сию минуту официант рассказывает, называет твое имя.
Наташа взяла Леву за руку и, прикасаясь губами к его уху, зашептала:
— Почему у вас такое злое лицо? Что-нибудь случилось?
«Идиот, кретин», — сказал себе Лева, так же наклонился к девушке и прошептал:
— А почему шепотом?
— Не знаю, но у вас было ужасное лицо, — тихо ответила она.
— Горбатым не говорят о горбах, — громко сказал Лева.
Крошин начал поворачиваться в их сторону. Так двигается еще исправный, но давно бездействующий механизм, со скрипом и остановками.
— Расскажите, я тоже хочу посмеяться, — сказал Крошин.
— Секрет, — выручила Леву Наташа. — Смотри, Александр, ты со своими лошадьми прозеваешь меня.
— Лева джентльмен.
