Автор
Лев Гуров оглядывал ипподром со своей беседки — взгляд полон любопытства к этим игрушкам наездников и их неуклюжих лошадок. Разнообразие размеров создает забавную атмосферу, где мощные жеребята рядом с мелкими черепахами в колесиках.
Будет Лева таким же мужественным, как отец, или останется на всю жизнь Левушкой?
Пробормотав какое-то объяснение, Клава деликатно отправилась на кухню. Лева посмотрел на хозяйничающую за столом маму, поймал ее взгляд и подмигнул. Она ответила улыбкой.
«Кажется, сын умней всех, — довольно подумала она. — Нина с Иваном торопятся, все им надо сейчас, сию минуту. Иван максималист, считает, что только его восприятие жизни идеально. Все одним махом, раз и навсегда. Препятствия сломать, разрушить до основания. Он все еще считает, что украл меня, заставил выйти замуж, покорил, завоевал.
Генерал взял графин с настойкой.
— Кто желает?
— Я пас, завтра соревнования, — ответила Нина.
— А у меня в понедельник, — сказал Лева. — Как выразилась бы Нина: по тяжелой дорожке и в незнакомой компании.
— Кто у вас фаворит? — спросила Нина.
Лева замялся, покраснел заранее, но сказал:
— Справедливость.
Лева прихвастнул. Отвечал он не один. Турилин из своего кабинета руководил операцией, которая в понедельник вступала в решающую фазу.
* * *Анатолий Птицын направился в университет, его брат улетел в Ленинград, чтобы выяснить ленинградский период жизни Крошина. Ломакин вызвал по телефону родителей Наташи Лихаревой и отправился встречать их на вокзал. Лева привел к Турилину сначала одного «телохранителя», затем другого и уехал на ипподром.
Сделать статую просто, надо «взять кусок мрамора и отколоть все лишнее». Лишнее и откалывали. Крошина оставляли одного.
Все документы поступали на стол к старшему следователю прокуратуры по особо важным делам. Николай Тимофеевич читал и перечитывал, он не любил при допросе заглядывать в бумаги. Все должно быть в голове.
Так прошли понедельник и вторник. Наступила среда.
Крошин припарковался в излюбленном месте, чуть в стороне от главного входа.
