Однако не с Григорием же им равняться. Он таким фору завсегда даст. Лексеич здесь недолго пробыл, вышел, глазки поблескивают…
Рогозин замолчал, глядя в окно, будто видел там смеющегося помолодевшего Логинова."
"— Колька, шалапут, переодеваться пошел, я Григория прогулял, в порядок привел. Колька заявляется, гляжу, пьяненький. Где, думаю, хлебнул, крепко хлебнул? Лексеич ему в жизни не даст. Чтобы припасти на конец дня, — этого за Николаем не водилось. Ну, пьяный мне ни к чему. Говорю, сматывайся, она увидит, выгонит.
Колька топчется рядом, выпил, поговорить ему охота, ведет со мной Григория на место. Тут как раз Лексеич вышел. Кольку шуганул, меня просит: «Сходи в ресторан, возьми красненького. По дороге глянь на табло, сколько нынче за Логинова платят». Я отказываюсь, он — свое и дает мне двадцать билетов, все в одинаре, все на второй номер, на Григория, то есть на себя, Лексеич деньги поставил. Удивился я, третий десяток работаем тут, — Рогозин кивнул в окно, — каждый друг про друга все знает, мне с ним говорить не надо.
Он в жизни рубля не поставил, презирал это. Вдруг такое! Видит, я рот открыл, объясняет: мне сегодня полагается, жулье учить надо. Забрал я чертовы билеты, знаешь уже, по три за рубль платили. Получил деньги, купил вина, назад тороплюсь, невтерпеж мне у Лексеича все выведать. Не было меня, — Рогозин на секунду задумался, но Лева видел, что у него все учтено заранее. Конюх все время в окно, в одну точку смотрит, чтобы не отвлечься, не сбиться. — Ушел я без нескольких минут шесть, вернулся к семи.
Концы, видите, немалые, то да се. Уже наши ворота видно, меня пацан у шестой конюшни перехватил, конюхом он там. Вижу, она из конюшни вышла, спокойно вышла, руки за спиной держит. Она меня не заметила и к полю пошла, в руке держит что-то, газету, кажется. Я к конюшне тороплюсь, враз наперехват она, пацаны с барышнями своими, еще кто-то. Кончилось, значит, идут, обсуждают, спорят, как положено. Чувствую, мне с Лексеичем сейчас не поговорить, придержался, сравнялись, вошли вместе.
Остальное, как там, — Рогозин кивнул на окно, явно имея в виду прокуратуру, — записано. Лексеич еще теплый лежал.
— Затем? — впервые спросил Лева.
— Ваши понаехали. Она вызвала, — Рогозин опустил голову, медленно поднял глаза. Лева увидел в них и горе, и едва заметную насмешку.
— Николай где находился? — как можно беззаботнее спросил Лев.
— Черт его знает. Говорю, пьяный был, — ответил Рогозин, хотел подняться. Лева положил ему на плечо руку.
