В дымных закутах барной полосы, окунувшись в яркую атмосферу ночных клубов, вы утонете в потоке плотного шепота и тихих шелестов на мажорных людях. Каждый из них пресмыкается перед вами, словно черти перед сатаной - продажные шкуры, готовые пожертвовать своими искренними чувствами за мимолетную лесть. И вот, на фоне этих фальшивых похвал, выслышите эхо чарующего голоса - "Явор"....
В комнате приглушен свет, но даже при таком освещении видно, как он покраснел, а пухлые щечки блестят от пролитых слез. Склоняюсь, чтобы попытаться взять орущий комок, и тут в нос ударяет резкий запах.
— Фу, приятель, ты чего, обделался что ли? — Поднимаю младенца за подмышки на максимально вытянутых руках и зажмуриваю глаза от жуткой вони. — Даже и не мечтай! Я не буду менять твои обгаженные подгузники! Жди временную замену мамаши.
Я перестаю ворчать, когда замечаю, как он внимательно рассматривает мое лицо.
— Не смотри на меня так! Знаю я, что могут эти синие глаза! — Опускаю его обратно в кровать, но вновь услышав скрипучее хныканье, сразу поднимаю обратно.
Выбора нет. Если я хочу поспать, придется вспомнить опыт от двух спиногрызов Эстер и все же сменить ему подгузник. Мои сводные брат и сестра частенько подкладывали такие мины, когда я оставался с ними один.
Кладу мелкого на кровать Малинки и начинаю раздевать, пока он издает мягкое кряхтение, пуская слюни.
Вздрагиваю, когда его крохотные пальцы цепляют меня за подбородок.
— Так, приятель, это ничего не значит! И нечего распускать свои ручонки, нежничать не в моем стиле. Тем более с такими мелкими обосранцами.
Маленький ротик расплывается в улыбке, и на пухлых щеках появляются забавные ямочки.
— Рагнар значит, — внимательно рассматриваю его овальную мордашку, — надеюсь, ты оправдаешь это великое имя. Хотя бы когда вырастешь и перестанешь пачкать подгузники, — произношу, ухмыляясь в ответ на его кряхтения.
Не знаю, сколько я с ним просидел, но в итоге мы как-то незаметно уснули в Малинкиной постели.
