Автор
В темном баре под слабым свечением, полустертые точечные светильники создают таинственный полумрак. Я впервые здесь ищу приключение, запрыгивая на узкую сценку. Ледяной металл вертикальной балки щекочет мою ладонь, словно приветствуя прикосновение новичка к таинственному миропорождению....
С запретами отца и комендантскими часами было не так много возможностей прокачивать сексуальность. Поэтому та теперь и болтается лишним прицепом: пыльная и незадействованная. Короче, запомниться мне особо нечем. А раз нечем, то лучше сидеть на жопке ровно и делать вид, мол: «ты упустил шанс на лучший секс в своей жизни, а второго я не даю, так что катись рулетиком».
Снова молчу. На этот раз хочу и могу много всего наговорить, чтоб прям шлифануло хорошенько по его харизме наждачкой фирмы «накусь‑выкусь», но молчу.
Тишину воспринимают по‑своему.
— Я так и думал, — Игнатенко отступает назад, запах сигарет и одеколона практически исчезает, уносимый усиливающимся ветром. — Это к лучшему. Нам не стоит начинать то, чему всё равно нет продолжения.
— Потому что я не в твоём вкусе?
— Потому что ты сестра моего друга. Ну и да, от моего вкуса ты далека. Уж извини.
— Извиняю.
Ауч. Как больно кусает за пятку уязвлённое самолюбие.
— И куда ты пошла? — окликают меня, когда я без предупреждения стартую к проезжей дороге. Не бегом, но быстрым шагом. Пешеходный переход неблизко, так что пробираюсь через ряд припаркованных машин и быстренько перескакиваю на другую сторону, отказываясь возле высоких окон «Англетера» — той самой гостиницы‑ресторана, в номере которого нашли повесившегося Есенина.
Округляю глаза, всем видом намекая, что он дебил.
— В туалет, — развожу руками, словно это подразумевается само собой. — Забыл? Я не шутила. Мой мочевой пузырь требует релаксации.
Не верит? И правильно делает. Это отговорка. Мой мочевой пузырь вполне может подождать, а вот желание кусать локти от обиды хлещет через край.
Не сразу, но получаю согласный кивок.
— Пошли. В саду был.
И мы идём. Правда идём. Будто сама я до сортира дойти не способна. Так и хочется поинтересоваться: будут ли мне туалетную бумагу под дверцу просовывать с таким же рвением?
Уходим с Вознесенского проспекта на Адмиралтейский, дожидаемся зелёного светофора и попадаем в большой Александровский парк. Уютный, цветущий, разукрашенный яркими клумбами и усыпанный множеством разбегающихся паутинкой песчаных дорожек.
