Автор
В темном баре под слабым свечением, полустертые точечные светильники создают таинственный полумрак. Я впервые здесь ищу приключение, запрыгивая на узкую сценку. Ледяной металл вертикальной балки щекочет мою ладонь, словно приветствуя прикосновение новичка к таинственному миропорождению....
— Эй, он там зачем? — по строгому возгласу брата очевидно, что мальчики может и помирились, да только всё не так просто в Датском королевстве.
— Как зачем? А если меня украдут? Расслабься. Никаких сюсюканий в грязной кабинке, — успокаиваю его я. И хитро добавляю, памятуя недавний разговор про «держись подальше». — Дикий животный секс. Не более.
— Радова, твою мать! — догоняет меня сердитый окрик.
— Шучу! — увожу Игнатенко в тень густой цветущей аллеи на границе сквера. Хорошее место, чтобы притаиться. Осторожно выглядываю из‑за широкого древесного ствола, высматривая оставшиеся на газоне мелкие точки.
Довольно улыбаюсь самой себе, но серьёзнею, встречаясь с ледяными свёрлами, пронизывающими меня насквозь. Ой. В попытках спрятаться только сейчас понимаю, что стою, буквально вжавшись в Демьяна. Ой‑ёй‑ёшеньки ё‑ё.
Мы так близко… Чувствую грудью его размеренное сердцебиение. А вот моё сбивается.
— Ну и что за цирк? — разносится холодное над ухом.
Смотрю на его губы, вижу, как они двигаются, но не слышу ни слова. Эээ… Он что‑то спросил, да?
— М‑мм? — мычащая дура, блин. Пора включать мозг. Давай, заводись моторчик, не подводи хозяйку!
— Говорю, цирк на кой устроила?
— Свахой на полставки подрабатываю. Хочу людям личную жизнь наладить.
— А себе помочь не хочешь? — по моему лбу вопросительно отстукивают барабанную бровь.
— А ты?
Вопрос вылетает, и мозг такой: «ЧТО ЗА…». Я реально что это сказала? Офигеть от собственной дурости не успеваю. Мы меняемся местами. Теперь вжата в дерево я. Дотрынделась. Судорожно сглатываю, переставая дышать, когда Демьян опасно близко склоняется к моему лицу…
Щеки касается обжигающее дыхание с привкусом слабо уловимого сигаретного послевкусия.
— Что я? — шепчут мне так сладко и с таким придыхом, что внутри всё цепенеет. Просто это… слишком горячо. Слишком.
Молчу. Не потому что нечего ответить, а потому что не могу.
