Мой мозг иногда рисковал взорваться, ведь осмыслить то, что происходило со мной, было попросту невозможно.
У меня не было большого опыта в любовных делах, но до недавнего времени я думала, что люблю Мейсона. Эта любовь была спокойной, не выворачивала мою душу и дарила мне комфорт, но не у всех ведь должно захватывать дыхание и терзать сердце от первого чувства. Я всегда переживала за Мейсона, радовалась его победам, грустила, если он проигрывал, но впервые я усомнилась в том, что это та самая любовь, о которой снято так много дерьмовых мелодрам.
Кажется, я всегда любила Мейсона как друга, как брата, поэтому я не ощущала этих бабочек в животе, когда целовала его. Поэтому я не почувствовала боли, когда увидела его на кадрах со стриптизершами, лишь оскорбилась тем, что он вздумал так обращаться со мной. Поэтому я растворилась в поцелуе с его старшим братом на старом пирсе и поэтому минуту назад желала, чтобы рука Джефри оказалась в моих трусиках. И плевать на всех остальных.
Господи.
Я никогда не сталкивалась с чем-то подобным, один его взгляд возносит меня на вершину, и одним своим словом он способен спустить меня вниз. Я очарована Джефри Фостером с того самого момента, как мальчишка с небрежно заправленной рубашкой вылил на меня свой лимонад. Я все еще помнила яблочный вкус и то, как щипало мой язык и губы от газировки, помнила его взгляд, одновременно негодующий, оскорбленный и виноватый.
– Нет! – зарычала я, резкими движениями снова ополаскивая лицо холодной водой."
"Я была так зла на него, зла на себя и на то, что господь так жесток, раз позволил мне потерять голову не от того парня. Совершенно невоспитанный, неотесанный дикарь, что жил по соседству, почему именно он завладел моим вниманием? Ведь не было ничего интересного в Джефри Фостере. Не было ничего манящего в том, как играло солнце в его золистых прядях волос. Не было красоты в его изумрудных, словно глухой и нетронутый лес, глазах. Не было ничего забавного в том, как он щелкал зубами, когда был недоволен или разражен. Не было ничего особенного в том, как от него пахло и это совсем не кружило мою голову. Я определенно не видела ничего притягательного в том, как он хмурил брови и о чем-то старательно думал, и вовсе не засматривалась на его бледно-розовые губы во время разговора и скользящий кончик языка между ними. И никогда мне не хотелось, что бы эти губы снова коснулись моих губ, а кончик языка провел по моему языку.
Не было. Совершенно. Ничего. Интересного.
Я влипла.
Поправив волосы, которые от сумасшедшей влажности потеряли весь свой объем, я вышла из уборной. У двери заметила Мейсона и едва не подпрыгнула на месте от неожиданности.
– Ты в порядке? – спросил он, приближаясь ко мне.
– В полном, – я натянуто улыбнулась, чтобы он ничего не понял.