Автор
Таня делилась: "Значит, владеет своим языком? Майк Марино – черт! Моя жизнь еще ни разу так не била. Я уже думала, что никогда не встретлюсь с человеком, кто так профессионально разбил мне сердце. Марино - звезда Формулы-1, талантливый и перспективный гонщик, которого все восхищенно называют харизматичным и симпатичным."...
– Вот, – протягивает их мне.
Все это время они были у него? Сжатые в руке?
Извращенец!
– Кружевные шортики? – спрашивает. Его голос мягкий, сливочный. Он продолжает ласкать между ног, и я с яростью выхватываю крошечную ткань.
Быстро их натягиваю, отвернувшись от Майка. Его наглый взгляд касается спины и кружит по голым ягодицам. Будто шлепает с удовольствием.
В ушах еще стоят наши стоны и мои ахи.
Тело запутано негой, и я не сразу попадаю в штанину. Почти падаю, когда Майк бросается мне помочь. Касание его руки на моем локте отрезвляет.
Когда я полностью одета, а на Майке лишь футболка с боксерами, решаюсь взглянуть на Марино. Силы откуда-то взялись. Наверное, потому что в одежде я не такая уязвимая и открытая.
А еще за дверью слышны голоса. Надеюсь, они не стали свидетелями нашего… Недоразумения?
– Таня? – окликает.
Первый раз по имени зовет. В его глазах то ли сожаление, то ли отчаяние.
Он же не будет кидать мне очередную тысячу евро? Если так, то в этот раз я засуну их ему в… И пересчитывать не буду.
Марино скользит затуманенным взглядом. Ухмыляется, но очень грустно. Глаза темнеют, а дыхание учащается. Сердце рвется обнять, признаться в чувствах, сказать что-то, что изменит все.
Но нитка на моих брюках занимает пальцы, а язык кажется засохшим рудиментом, от которого можно избавиться без последствий.
Не похоже, что Майк Марино собирается повторить свой смертельный номер. Может, деньги закончились?
Да и я стою.
– Ничего, – выдыхает. Расслабленным не выглядит. Скорее, выкованная статуя.
Выхожу, коротко кивнув, и тихо закрываю за собой дверь. Руки потряхивает до сих пор, а ноги передвигаются слабо. Готова рухнуть на ближайшую лавочку и уткнуться пусть в жесткую, но подушку.
Было хорошо. Очень хорошо. На вершине блаженства нет и сотой доли тех ощущений, что я испытывала, когда мы целовались, обнимались, трогали друг друга, дышали друг другом.
Внизу живота все это время приятно тлеют угли.
Это страшно. Страшно остаться одной.
Лечу обычным рейсом и дома оказываюсь глубокой ночью. По закону подлости мне достается место у прохода, а рядом – тучный вонючий англичанин. От еды отказываюсь.
