В Эхо первой любви читатели погружаются в мир прохладных вечеров и теплых прикосновений, когда сердце замирает от незнакомого счастья. Атмосфера книги наполняется нежностью и тихой надеждой, словно шепчущаяся мелодия старинной музыки в темном лесу.
«Как бы там дальше ни пошло дело, а вам, ребята, сейчас нужно побольше быть вдвоем», – говорила она, когда сын уговаривал ее переночевать дома, потому что Виктор Тимофеевич прекрасно справляется с детьми и с собаками и вообще вошел во вкус деревенской жизни.
Фрида услышала от Ксении Алексеевны только одно замечание, и то высказанное в деликатной форме. Показав на стальной ободок на стыке ручки со сковородкой, мать Славы назвала его индикатором хорошей хозяйки. «Я считаю, – улыбнулась она, – раз производитель сделал тут блестящую штучку, пусть таковой и остается, и допускать жирный нагар совершенно ни к чему».
Странное дело, Фрида всегда тщательнейшим образом мыла посуду и утварь, и на ее собственных сковородках пресловутый ободок сиял чистотой, но от этих слов непонятно почему смутилась и даже покраснела.
Ей было немножко даже странно, что она волнуется о таких мелочах, когда над Славой нависла серьезная угроза, но, тревожась за будущее жениха, за судьбу ребенка, Фрида, как страус, спрятала голову в песке повседневных забот.
Вернувшись с суток, она немножко покрутилась по хозяйству, приняла душ и легла, а когда проснулась, стало уже совсем темно. Мрак питерской ночи заполнил комнату, так что предметы в ней потеряли свой цвет, и Фрида подумала, что сама тоже выглядит, как тень: сгусток темноты, и ничего больше. По потолку прошла полоса света – это проехала машина, где-то вдалеке простучали колеса поезда, и Фрида встревожилась без причины, как часто бывает, если просыпаешься на закате. Она вдруг испугалась, что Славу забрали, пока она спала, вскочила и побежала его искать.
Жених сидел в кухне и чистил картошку.
– Проснулась, зайчик? Как хочешь – пожарить или сварить?
– Слава, нам нужно расписаться как можно скорее! – выпалила Фрида.
Он отложил нож.
– Но, Фрида…
– Без «но, Фрида»! Расписаться так быстро, как только возможно, – сказала она упрямо.
Слава вздохнул, и Фрида вдруг испугалась. Она и сама не могла понять, что заставило ее так резко поставить вопрос о регистрации брака, будто бес под руку толкал.
– Если я тебе жена, то жена, – продолжала она, – а если нет, то в жениха и невесту я в детстве наигралась.
– С кем это, интересно? Ты говорила, другие дети не хотели с тобой общаться.
Слава хотел усадить ее себе на колени, но Фрида увернулась.
– Даже в тюрьме людей регистрируют, – буркнула она.
– Оно-то да… Только, Фрида, ты должна понимать, что меня скоро закроют. Вы с дедушкой, я знаю, на что-то там надеетесь, но чуда не произойдет.
