В Эхо первой любви читатели погружаются в мир прохладных вечеров и теплых прикосновений, когда сердце замирает от незнакомого счастья. Атмосфера книги наполняется нежностью и тихой надеждой, словно шепчущаяся мелодия старинной музыки в темном лесу.
Кажется, всего секунда пролетела, и вот он действительно старик, и ценный груз, который Соня так оберегала в своем животике, уже сам давно не молод…
Но это жизнь, без старости и смерти не было бы молодости и любви.
Лев Абрамович услышал за поворотом шум мотора, и через секунду показался, скрипя, старый «пазик», верный солдат русских дорог. Из-за снегопада и темноты он ехал медленно, свет фар выхватывал только маленький кусочек дороги перед самым носом автобуса, и автобус почему-то напомнил Дворкину глубоководный батискаф в поисках затонувшего корабля.
«Пазик» остановился, двери шумно и протяжно вздохнули, открываясь, и появилась Ксения Алексеевна. Лев Абрамович помог ей выйти и повел к машине, но Славина мать вдруг остановилась и достала из сумочки сигареты.
– Вы курите? – изумился Дворкин.
– Нет, – ответила она, беспомощно щелкая зажигалкой.
Лев Абрамович помог ей прикурить.
– Вообще не курю, – Ксения Алексеевна глубоко затянулась и медленно, неровно выпустила дым.
Она снова затянулась. Лев Абрамович, не зная, как утешить, только покачал головой.
– Главное, только он выпрямился, – продолжала Ксения Алексеевна, – только поднялся, в силу вошел, как судьба раз – и скосила! Он с вашей внучкой будто заново родился, и я почему-то думала, что все у них будет хорошо, счастье придет, а оно вон как! Знаете, Лев Абрамович, есть такие семьи, которые держатся на одном человеке.
– Знаю, да, – кивнул Лев Абрамович, снова поднося огонек. Первая сигарета у Ксении Алексеевны намокла под снегом и погасла, так что пришлось зайти под бетонный козырек остановки и достать новую, – только к чему вы это говорите?"
"– К тому, что есть и такие семьи, где кто-то один за весь род карму выпрямляет.
