В Эхо первой любви читатели погружаются в мир прохладных вечеров и теплых прикосновений, когда сердце замирает от незнакомого счастья. Атмосфера книги наполняется нежностью и тихой надеждой, словно шепчущаяся мелодия старинной музыки в темном лесу.
По дороге к дяде Мише Дворкин слегка недоумевал, почему тот так оперативно согласился на встречу, но причина выяснилась в самом начале разговора: Иваницкая уволила охранника, допустившего убийство Владимира во время своего дежурства, и теперь Миша надеялся, что пришлый отставник поможет ему найти новую работу. Взамен он обещал похлопотать, чтоб Льва Абрамовича приняли на его освободившееся место.
Дворкин не хотел зря обнадеживать отца пятерых детей, но сказать, что ничем не может помочь, тоже было нельзя: Михаил тогда сразу прекратит разговор.
Лев Абрамович произнес стандартное «я поспрашиваю» и поморщился, потому что не любил врать хорошим людям. Связи у него кое-какие остались, только рекомендовать потенциального убийцу он никому не мог. Впрочем, факт увольнения Михаила косвенно свидетельствовал в его пользу. Если он состоял в преступном сговоре с вдовой, вряд ли она выгнала бы его. С другой стороны, он мог действовать в чьих-то других интересах, мало ли врагов у крупного бизнесмена.
Поговорив с Мишей на нейтральные темы, Дворкин составил впечатление, что это честный служака, добросовестный и порядочный человек, но убежденный коммунист, к сожалению, того пошиба, что «один в семи комнатах расселился, штанов у него сорок пар, а другой шляется, в сорных ящиках питание ищет».
Дядя Миша сокрушался, что развалили страну и разворовали, но у Льва Абрамовича создалось твердое убеждение, что печалился он не об участи страны, а о том, что в свое время ему не удалось в этом дележе пирога тоже принять участие.
Мог ли он симпатизировать своему работодателю, зная, что тот урвал себе кусок, пока сам Миша рисковал жизнью в горячих точках? Вряд ли. Но все же экс-охранник не производил впечатления человека, иссушенного завистью и классовой ненавистью.
На всякий случай Лев Абрамович присмотрелся к детям.
Несколько раз в течение разговора дядя Миша отвлекался, чтобы поправить крепления лыж, зашнуровать ботинки детям, достать с чердака какую-то очень важную коляску, которая, впрочем, через пять минут осталась брошена посреди двора.
