В Эхо первой любви читатели погружаются в мир прохладных вечеров и теплых прикосновений, когда сердце замирает от незнакомого счастья. Атмосфера книги наполняется нежностью и тихой надеждой, словно шепчущаяся мелодия старинной музыки в темном лесу.
Например, преподаватель рассказывал нам такой курьезный случай…
Льва Абрамовича начало немного подташнивать от лекторского тона собеседника, и он хотел напомнить, что встретились они не медицинские байки травить, но неожиданно стало интересно.
– В общем, деревенская бабка обращается к терапевту по поводу высокой температуры. Врач не находит очевидных причин и начинает углубленно собирать анамнез. Бабка говорит: «Ой, доктор, мне тут месяц назад внучка со своим хахалем ночью в голову вбили гвоздь, пока я спала, и после этого у меня начала подниматься температура».
– Да уж, – фыркнул Лев Абрамович, – здорового человека засунули в психушку, куда курьезней! Обхохочешься!
– Я рассказал это не чтобы посмеяться, а как пример, что нельзя ни верить, ни не верить. Только факты и прямая логика. Мстислав был у Иваницкого – факт. Глухой забор вокруг дома и отсутствие следов проникновения – факт?
– Не факт.
– А что Зиганшин не убивал – факт?
– Почти что.
– Короче говоря, если мы возьмем за факт, что Мстислав не убивал, но и посторонний никто не проникал в дом, значит, охранник или сам совершил преступление, или впустил убийцу, или спал на своем рабочем месте самым наглым образом.
– Ладно, следопыт. Ты хочешь сказать, если не Зиганшин, то дядя Миша, а третьего не дано?
Макс кивнул.
– Что ж, разумно, – Дворкин взглянул на часы, – неохота, конечно, тащиться к нему на ночь глядя, но медлить тоже ни к чему.
Макс по второму кругу включил чайник, для чего ему не пришлось даже приподниматься со старомодного кожаного диванчика, и Лев Абрамович снова позавидовал его длинным рукам.
– Зачем же самим хлопотать, – спросил Голлербах, – когда он может спокойно сюда приехать? Наврите, что нашли ему работу и надо срочно показаться, иначе место уплывет.
