В Эхо первой любви читатели погружаются в мир прохладных вечеров и теплых прикосновений, когда сердце замирает от незнакомого счастья. Атмосфера книги наполняется нежностью и тихой надеждой, словно шепчущаяся мелодия старинной музыки в темном лесу.
Наверное, стоило переждать, посидеть молча недельку, и хозяйка бы остыла и позвала помощницу обратно, но Клавдия не могла держать себя в руках.
Она названивала Елене, бомбардировала ее сообщениями, то с признаниями в любви, то с претензиями, то с проклятиями, то снова с любовью. Елена отвечала спокойно, мол, Клавдия должна понять, что нельзя держать при себе человека, который за твоей спиной ссорит тебя с собственными родителями. Обещала помочь с трудоустройством, дать хорошее выходное пособие и премию, потому что помнит, сколько Клава сделала для нее в тяжелую минуту, но девушка только сильнее ярилась.
Она писала и писала, так что к утру еле могла шевелить руками, но сообщения оставались не только не отвеченными, но даже не прочитанными.
Клавдия поняла, что так достучаться до Елены невозможно.
И Клавдия приняла решение. Она написала пространную записку, где обвинила Елену в своем уходе из жизни, и положила на тумбочку рядом с кроватью. Хотелось еще напоследок достать мать, но сил на подробное послание не осталось.
Как только сняли домашний арест, Зиганшин с Фридой вернулись в деревню. Мстислав Юрьевич хотел, чтобы жена ушла с работы и занималась только домом, но вслух остерегался высказывать эти мысли.
