В Эхо первой любви читатели погружаются в мир прохладных вечеров и теплых прикосновений, когда сердце замирает от незнакомого счастья. Атмосфера книги наполняется нежностью и тихой надеждой, словно шепчущаяся мелодия старинной музыки в темном лесу.
– Не говорите так, иначе мы серьезно поссоримся! – воскликнул Макс, встал с крыльца и заходил по утоптанной площадке перед домом на манер лектора. – Если бы вы знали, сколько раз мне приходится слышать эти слова! Слава богу, что в психушке ему будет хуже, чем в тюрьме! Ура! Какое счастье! Он все-таки будет страдать и будет наказан! И утрачивается весь смысл понятия невменяемости, а вслед за ним и милосердие, и гуманизм, все летит в тартарары. Не должно быть в психушке хуже, чем в тюрьме!
– Да что ты раскипятился, сынок? – удивился Лев Абрамович.
– Потому что это важно, и мне жаль, что вы не понимаете. Зачем тогда привлекать специалистов высокого уровня, тратить силы и средства на стационарную судебно-психиатрическую экспертизу? Зачем психиатрам думать, сомневаться и трепетать от страха ошибки, если выбор стоит между тюрягой с таблетками и тюрягой без таблеток? Но цена вопроса совершенно другая: если мы признаем человека душевнобольным и невменяемым, то он должен получать лечение, а не нести наказание.
– Ты прав, просто у меня как-то не вяжется, что женщина, которая больше года нагибала целую семью, такая прямо блаженная дурочка.
– Поэтому на психиатра и учатся столько лет, – буркнул Макс, а Зиганшин спросил, действительно ли мать Клавдии такое чудовище. Надо было сменить тему, и главное, сейчас его интересовало все, касающееся воспитания детей.
Макс покачал головой:"
"– Да ну какое там чудовище, что вы! Я с ней несколько раз встречался, думал, может они смогут найти общий язык сначала через посредника в моем лице, а потом и сами разберутся, но какое там! Чем больше мать старалась, тем больше дочь бесилась, и пришлось свернуть этот проект.
