В Эхо первой любви читатели погружаются в мир прохладных вечеров и теплых прикосновений, когда сердце замирает от незнакомого счастья. Атмосфера книги наполняется нежностью и тихой надеждой, словно шепчущаяся мелодия старинной музыки в темном лесу.
Всегда их должно быть две или даже больше, плюс какой-нибудь совершенно незначительный фактор, «враг вступает в город, пленных не щадя, потому что в кузнице не было гвоздя». Так и здесь. Девочка родилась с особенностями психики, и мама могла бы быть чуть-чуть повнимательнее. Ничего плохого, повторюсь, она не делала, ребенка не мучила и не унижала, просто не распознала небольших отклонений. Папа мог не уйти из семьи. Семья могла бы жить в другой стране, где визит к специалисту не позор, а элемент психогигиены.
Зиганшину вдруг стало страшно за своих детей: за Свету с Юрой и за малыша. Неужели мимолетный промах, минутная невнимательность, в сердцах сказанное слово могут разрушить душу маленького человека, поселить в нем сосущую пустоту, которую он обречен вечно заполнять и никогда не заполнить?
Пожелав друзьям хорошего дня и наказав Льву Абрамовичу, раз уж он пожадничал на закупке дров, не таскать коряги из леса, а по-родственному взять у него, Мстислав Юрьевич пошел домой, обнять Свету с Юрой и спросить, не обидел ли он их чем по недомыслию.
Дети сказали, что нет, но для гарантии, чтобы он точно не мучился угрызениями совести, разрешили отвезти себя вечером в кино.
Пока он гулял, Фрида проснулась и уже хлопотала в кухне. Мстислав остановился на пороге, наблюдая, как она быстро нарезает лук большим ножом, кажущимся огромным в ее маленьких руках, и морщится, чтобы не заплакать. Из солидарности он подошел ближе, чтобы в глазах тоже защипало.
К счастью оказалось трудно привыкнуть, он чувствовал себя, словно зерно, помещенное в землю и начинающее прорастать.
Возвращаясь на службу, Зиганшин ждал повышенного внимания коллег, настороженности руководства, но реальность оказалась совсем иной. Его встретили так, словно он побывал в отпуске или болел, а когда новость о его женитьбе распространилась, недвусмысленно потребовали «проставиться», что Зиганшин и сделал без лишних уговоров.
