В Эхо первой любви читатели погружаются в мир прохладных вечеров и теплых прикосновений, когда сердце замирает от незнакомого счастья. Атмосфера книги наполняется нежностью и тихой надеждой, словно шепчущаяся мелодия старинной музыки в темном лесу.
– Лена, но ты же мать его детей!
– Я тебя умоляю! Еще земля на моей могиле не успеет осесть, как он найдет детям новую мать. Митя, мне реально страшно! Я боюсь есть, боюсь выходить из дому, всего боюсь! Пока Клава меня бережет, но вдруг Иваницкий ее переманит на свою сторону?
С удивлением выслушав признание госпожи Иваницкой, Зиганшин тут же предложил:
– Если все так серьезно, уезжай. Я могу тебя отвезти в какое-нибудь неизвестное твоему мужу место и найти добросовестного адвоката, который будет представлять тебя в суде.
– Тебе хорошо говорить, а я должна думать о детях! – воскликнула Лена. – Я не могу оставить их без гроша, просто не имею права.
– Слушай, но он же разводится с тобой, а не с детьми. Они все равно остаются его прямыми наследниками, независимо ни от чего.
– Ты дурак или прикидываешься? – фыркнула Лена. – Мужику дети нужны, пока женщина нужна.
Зиганшин поморщился:
– Лена, избавь меня от этой народной мудрости, пожалуйста.
– Ага, только если он женится и наплодит новых детей, то наши фиг что получат.
– Хорошо, – сказал Зиганшин, – я тебе найду грамотного адвоката, который четко распишет, на что ты имеешь право по закону, а больше этого все равно не выжмешь.
Лена встала и босиком прошлась по кромке бассейна.
– Видишь, до чего я дошла, – сказала она, горько смеясь, – чуть только наш разговор немного обострился, как меня сразу тянет в воду.
– А ты не преувеличиваешь? – с сомнением произнес Зиганшин."
"Лена подошла к нему очень близко, так что на секунду Мстиславу показалось, что она сядет ему на колени, как любила делать, пока они были вместе, и поспешно вскочил с кресла.
– Поверь мне, я еще и преуменьшаю, – сказала Лена очень тихо, – это страшный человек, я прожила с ним семнадцать лет и знаю, на что он способен.
– Хорошо, – повторил свое предложение Зиганшин, – одевайся, бери детей, и поехали.
– Нет! Я не хочу бежать, поджав хвост, и тем более детям не хочу показывать, что их мама – трусливая шавка. Каким бы чудовищем ни был Иваницкий, я не сдамся просто так!
– Тогда что ты хочешь от меня? – резко спросил Зиганшин, которому вдруг в голосе Лены послышалась фальшь. – Я могу только то, что предложил.
