Грейс чувствовала, что температура у нее поднимается, но не решалась поставить себе градусник, поскольку боялась, что результат испугает ее и выбьет из колеи – даже чисто психологически. Около трех часов дня позвонил Джек. Связь была плохая: равномерное гудение мотора сильно заглушало голос мужа.
– Как дела? – спросил он.
У Грейс болели зубы и кости, но тем не менее она ответила:
– Нормально. Чувствую себя… ну, когда как…
– Хм, нормально, говоришь? По твоему голосу этого не скажешь!
– Нет-нет, все в порядке.
– Не надо мне было ехать!
– Хватит, Джек. Очень хорошо, что ты поехал.
– Ну как наша мадама? Не появлялась?
Грейс сразу поняла, что он имеет в виду Вирджинию. Слово «мадама» звучало очень пренебрежительно, и до сих пор он ни разу не называл так свою хозяйку. Видимо, он навсегда потерял к ней всякое уважение.
– Ох, нет, не появлялась.
Джек начал бурчать очередные ругательства в адрес Вирджинии, но Грейс намеренно пропустила их мимо ушей. Ей было уже все равно. Пообещав Джеку беречь себя, она положила трубку и едва доплелась до кровати. Ей становилось нехорошо при одной мысли о том, что скоро снова придется вставать и ехать за Ким в школу. Какое-то время она даже подумывала попросить заняться девочкой ту иностранку – как ее? – Ливию. Ведь она гостила сейчас в хозяйском доме. Фредерик предупредил Грейс о присутствии этой женщины, но кто она такая и почему засела в доме Квентинов, было не совсем ясно. Конечно, Грейс соображала, сколько будет дважды два, и сразу же вычислила, что Ливия имеет какое-то отношение к мужчине, с которым сбежала миссис Квентин, но никакой точной информации у нее, естественно, не было. «До чего же все подозрительно! Неизвестно, можно ли доверять этой темной личности мою любимицу Ким», – рассудила Грейс.
Словно в тумане, она села за руль и доехала до школы, потом вернулась в усадьбу. Ким взахлеб рассказывала ей последние школьные новости и была страшно возбуждена и взволнована. К ним в класс привели двух новеньких, также появились новые учителя, новая классная комната… От хмурого настроения сегодняшнего утра у Ким не осталось и следа. Правда, Грейс боялась, что к вечеру девочка опять загрустит. Ведь все, что она поведала сейчас Грейс, ей больше бы хотелось рассказать своей мамочке.
«Если бы не моя болезнь, я бы просто рвала и метала от бешенства», – думала Грейс.
Дома она сварила для Ким какао и поставила перед ней тарелку с кексами. Но на то, чтобы посидеть с девочкой, у нее не хватало сил. Необходимо было снова лечь в постель. Ноги у Грейс подкашивались, ее знобило и трясло так, что даже зубы стучали.
– Ким, мое золотце, – с усилием выговорила она, – мне нужно хоть ненадолго прилечь. Прости, но мне совсем плохо.