Автор
В дни, когда листва становится золотой и солнце прячется за тучи, Доктор Волин чувствует тревогу. Эти осенние дни — не просто красивое зрелище природы, но напоминание о будущем холоде. Каждый новый случай простуды, который вечно присутствовал каждый октябрь, кажется тяжелым эхом предстоящего зимнего ледяного царства....
И я чувствую, что упускаю что-то, и бешусь, потому что никак не могу вычислить, о чем именно идет речь.
Во флигеле генеральского дома Федор Меркулов тяжелым шагом подошел к своему столу и какое-то время стоял возле него, глядя на лампу, столешницу, стопку любимых книг и чернильный прибор. Потом усталость взяла свое, и он опустился на сиденье стула.
Все разрешилось без его участия, Селиванов исчез, как будто его никогда и не было.
– Соврал, – пробормотал Федор, обращаясь не то к часам, не то к семейной фотографии на стене. Мама сидит с горделивым видом, три сына стоят вокруг нее, все трое – в военной форме. Теперь остался только он один. Как, как ему могло в голову прийти, что он имеет право свести счеты с жизнью и бросить мать – одну, совсем одну?
Неловко повернувшись, он залез рукой в карман и достал револьвер.
Федор откинул барабан, чтобы разрядить оружие, и замер. Он совершенно точно помнил, что зарядил револьвер утром, до того, как выйти из флигеля. Но сейчас в барабане не было ни единого патрона.
Меркулова бросило в жар.
Анна Тимофеевна сидела в широком кресле, читая журнал. Она бегло улыбнулась сыну и перелистнула страницу.
Чувствуя в горле ком, Федор подошел к ней и неловко опустился на колени возле ее кресла. Слегка изменившись в лице, Анна Тимофеевна отложила журнал и вопросительно посмотрела на сына.
– Мама, прости меня, – только и мог проговорить Федор. Его душили рыдания. – Я больше никогда… никогда…
– Ничего, – шепнула мать и свободной рукой погладила его по темно-русым волосам.
