Автор
В дни, когда листва становится золотой и солнце прячется за тучи, Доктор Волин чувствует тревогу. Эти осенние дни — не просто красивое зрелище природы, но напоминание о будущем холоде. Каждый новый случай простуды, который вечно присутствовал каждый октябрь, кажется тяжелым эхом предстоящего зимнего ледяного царства....
– Надеюсь, когда я приду к Снегиревым в гости в следующий раз, такого не случится. Кстати, когда мы должны нанести им визит?
– Вы пока можете отдохнуть, а я собираюсь поехать к ним сегодня, договориться насчет собаки, – отозвалась Амалия, опускаясь в кресло и беря газету.
– Собаки?
– Это просто предлог. У них дома две таксы, я без ума от такс и мечтаю о чистокровном щенке. Если бы вы вчера не были заняты едой, то слышали бы мой разговор с хозяйкой по этому поводу.
Казимир вздохнул.
– Что? – спросила Амалия, уловив на его лице выражение, которое говорило ей, что дядюшка готовит какую-то каверзу.
– Абсолютно ничего, – ответил дядюшка, тотчас же принимая безразличный вид. – Прекрасный бульон, настолько прекрасный, что у меня не хватает духу до него дотронуться.
– Дядя!
– Если я скажу, тебе это не понравится, – быстро проговорил Казимирчик.
– Сначала скажи, – потребовала Амалия, складывая газету и кладя ее на стол. – Я жду! – с нажимом добавила она, видя, что дядя колеблется.
– Ну, раз ты так настаиваешь… – Казимирчик вздохнул и мысленно прикинул расстояние от Амалии до находящихся поблизости тяжелых предметов, которые она могла в него метнуть.
Амалия сразу же перестала улыбаться, и ее глаза сверкнули так, что, если бы поблизости оказался кто-то посторонний, он бы подумал ровно то же, что и Евгения Одинцова: баронесса Корф умеет ненавидеть, и еще – что тому, кто станет у нее на пути, точно не поздоровится.
– Дорогой дядя, – промолвила она вкрадчиво, но так, что у Казимирчика побежали по коже мурашки, – не могли бы вы подробнее объяснить, что именно вы имеете в виду?
– Могу, – немного нервно промолвил ее собеседник.
