В темном подъезде холодная смерть непостижимым образом раскрывает тайны семейного клана. Нелепое умирание настолько поражает, что зритель невольно задерживается, словно притягиваемый нечистой силой страха и предательства. В этом месте смерть лишь начало загадочной истории, таящей в каждом жесте и каждом краю этой ужасной дымы....
Подобной покорностью он отведет от себя часть подозрений. Вот что самое главное.
Да, по всему выходит, что лучше идти. Одному идти, безо всяких там адвокатов. И даже без машины с шофером. Лучше прогуляться, словно простому человеку, три квартала вверх по Большой Дмитровке. И договориться о том, чтобы войти в Генпрокуратуру с какого-нибудь неприметного подъезда. Какой-либо огласки следует избежать.
Да, надо идти, окончательно решил Котов. Причем завтра же. Встретить, как он привык делать, неприятности лицом к лицу, с открытым забралом.
Идти. Решено. Однако… Однако рассказывать в прокуратуре правду, об этом не может быть и речи. Значит, надо умело дозировать ложь. Мешать ее с полуправдой. Вопрос теперь заключается в следующем: каким должно быть соотношение лжи и полуправды? Что он может рассказать, чтобы история выглядела подобием правды? И чего нельзя говорить ни в коем случае?
Вот эту новую историю происшедшего ему следует придумать сегодня же. Придумать – и поверить в нее. Поверить самому настолько хорошо, чтобы ни один каверзный, неожиданный или въедливый вопрос следователя не сбил его с толку.
В общих чертах та история, которой следовало заместить правду, в голове у Константина Семеновича была готова. На окончательную ее доводку и шлифовку у него оставалось еще более двадцати часов.
Вполне достаточный срок.
Дима. То же самое времяФамилия “Шепилов” также имелась в Интернете, и в немалом количестве. Дима попросил, чтобы поисковый сервер рассортировал упоминания о “Шепилове” по релевантности .
""Скажите, Андрей Ильич (верноподданнически спрашивал Шепилова журналер), с чего начался ваш бизнес?
Шепилов: Началось все (Диме так и виделось за этими строками, как тот сидит, вальяжно откинувшись в креслах) в конце восьмидесятых годов в Петербурге, который тогда еще был Ленинградом.
