В темном подъезде холодная смерть непостижимым образом раскрывает тайны семейного клана. Нелепое умирание настолько поражает, что зритель невольно задерживается, словно притягиваемый нечистой силой страха и предательства. В этом месте смерть лишь начало загадочной истории, таящей в каждом жесте и каждом краю этой ужасной дымы....
Какие вы разные, ребятки! И Надя, честно скажу, нравится мне намного больше. На что тебе машина?
– Дела, – сухо ответил Дима. – Надька, ты едешь со мной?
– Куда?
– Я же сказал – по делам.
– Еду. Вы нальете себе борщ сами – ладно, Саша?
* * *Они ехали по Люберцам в сторону Москвы – по бесконечному, словно кишка или зубная боль, Октябрьскому проспекту. Смеркалось. Навстречу, из столицы, уже потянулся ежевечерний поток автомобилей.
Дима рулил – хмурый, сосредоточенный. Временами он посматривал – чаще, чем обычно, – в зеркало заднего вида.
"– Кажется, нас никто не ведет.
– Куда мы едем? – спросила Надя, радуясь, что он нарушил молчание.
– Просто катаемся.
– Катаемся?
– Да, катаемся.
– Что ты хотел мне рассказать? О чем ты догадался, Дима?
– Знаешь, что случилось двадцать пять лет назад?
Шепилова тогда избил Котов. Нынешний депутат и все такое. А сейчас Котов убил Шепилова.
– Почему ты так решил?
– То, как избили Шепилова тогда – это зафиксировала моя мать в своем дневнике, – очень похоже на картину нынешнего убийства.
– Все драки одна на другую похожи.
– Но не настолько… Надя, это сделал Котов. Депутат, большой человек.
– Почему Котов?
– Потому что у него был мотив.
– Какой?
– У Котова – тогда, четверть века назад, – был роман с Коноваловой. Не у Шепилова, а именно у Котова.
Дима замолчал. Остановил “Опель” на очередном светофоре. Надя почти дословно помнила, что написано в дневниках Евгении Станиславовны.
