В темном подъезде холодная смерть непостижимым образом раскрывает тайны семейного клана. Нелепое умирание настолько поражает, что зритель невольно задерживается, словно притягиваемый нечистой силой страха и предательства. В этом месте смерть лишь начало загадочной истории, таящей в каждом жесте и каждом краю этой ужасной дымы....
Кабинет мой в Думе – четыреста семидесятый.
Котов, не прощаясь, швырнул трубку.
Дима вышел из телефонного загончика. Он еле сдерживал ликование. Только народ на улице мешал ему подпрыгнуть от радости.
""У него рыльце в пушку! Этот Котов – что-то знает. Иначе он не согласился бы встретиться со мной: сразу, завтра же. Он что-то знает, во что-то замешан. Возможно, я угадал правильно, и он – убийца. Но меня он боится!.. Еще бы ему не бояться!..""
Дима набрал еще один номер. Длинные гудки. Домашний телефон Желяева по-прежнему, как и пятнадцать минут назад, не отвечал.
НадяНадя, Дима и Саша сидели за кухонным столом. За окном уютно шуршал осенний дождь. Мужчины с аппетитом уминали борщ, а Надя иронично думала: “Как патриархально! Как интимно! Мы – словно семья. Благостная картинка: вечер, кухня, борщ, галантные кавалеры.
Борщец у Нади вышел отличный. Даже избалованный маминой кухней (и хорошими кабаками) Полуянов потребовал половник добавки и расщедрился на скупое: “Недурственно”. А Сашка – тот вообще две тарелки слопал: одну – пока их не было, и вторую – за компанию. Ел, нахваливал и лапочкой Надежду называл, и умничкой, и хозяюшкой. Быстро уничтожив почти полную кастрюлю (девушка планировала растянуть ее на два дня), мужчины принялись за чай.
– Ну вас к Аллаху, – наконец вздохнул Сашка. – Какие-то вы оба сегодня неживые… Он зевнул и поднялся:
– Пошел я от вас.
Но Дима неожиданно встал одновременно с Сашкой:
– И верно, Сашок.
