В темном подъезде холодная смерть непостижимым образом раскрывает тайны семейного клана. Нелепое умирание настолько поражает, что зритель невольно задерживается, словно притягиваемый нечистой силой страха и предательства. В этом месте смерть лишь начало загадочной истории, таящей в каждом жесте и каждом краю этой ужасной дымы....
И – не сволочь. Подумаешь, пророщенные бобы жрет. Только бы дома, змей, оказался”.
Саша снял трубку с восьмого гудка и неласково буркнул:
– На проводе!
– Привет, зануда.
– О господи. Полуянов! – Саша узнал бывшего однокурсника. – Как ты, как жизнь, как здоровье?
Дима не стал хмыкать, заслышав дурацкий вопрос про здоровье. Сразу взял быка за рога:
– У меня проблемы. – И добавил:
– Кстати, можешь меня послать – пока мои проблемы не стали твоими.
– Баран, – буркнул Саша. Он не раз упрекал Дмитрия в том, что тот говорит, как пишет.
– Скрыться на пару дней.
– Ладно. Приезжай. Скрывайся.
– Не на чем. У тебя машина на ходу?
– Слушай, ты всегда теперь такой борзый? – буркнул Давыдов. Он только успел порадоваться, что на улице начался дождь, а его свежевымытый “Опель” тихонько дремлет себе в гараже.
– Сань, я тебя часто о чем-то прошу? – не принял вызова Полуянов.
Глава 6
К дому номер пятнадцать по Новороссийской улице подъехал аккуратненький, надраенный “Опель”. Тачила – смотреть тошно. Бока сияют, стекла намытые, даже диски и то протерты. Откуда только такие чистоплюи берутся – под проливными-то дождями? Машинка двигалась медленно, берегла свои лакированные бока. Но огромные лужи, образовавшиеся после недавнего ливня, просто так не объедешь…
– Сейчас херакнется! – злорадно предсказал Мутный.
Он уже изучил местный рельеф и знал, что на пути “Опеля” лежит здоровенная выбоина, замаскированная водой.
Громкого удара не последовало – “опелек” ехал слишком медленно. Но скрежет все равно вышел знатный.
– Поддон как пить дать погнул! – констатировал Мутный.
– Заткнись! – досадливо буркнул Стилет.
Стилет был не в духе. Он ненавидел просиживать штаны в тухлых засадах.
Мутный послушно заткнулся. Он с интересом наблюдал, как из “Опеля” выбрался отутюженный, ухоженный хер, как принялся приседать, совать морду под днище машины, пачкать ботинки и руки.
Фраер оглядывал свою тачку минут десять, не меньше.
