В автобусе женщина обнаруживает острый нюанс своего поведения — расстегнутая ширинка. Страх усугубляется, когда парень указывает на нее взглядом. Описанный сценарий становится лишь началом эпической истории экзистенциального пересмотра собственной жизни в условиях вселенского масштаба....
«Монгольский карлик» у меня не прижился, да и кислый он. Я любила сажать «Балконное чудо». «Филиппок» тоже хорошо заходил. Ну и, конечно, «Пиноккио». А из огурцов «Маша», «Зятек» и «Емеля».
– А я «Зозулю» люблю, – улыбаясь, произносит женщина. – Ну ладно, не буду вас отвлекать. Кошачьи царапины плохо заживают. Надо их скорее обработать.
– Вот-вот, – раздраженно бросает Слава.
Стоило только войти в уже позабытую спальню Архангельского, как он усаживает меня на кровать, наконец забрав бутылку вина. Возвращается из ванной с мини аптечкой и не мешкая стягивает с меня джинсы.
– А нежнее нельзя?
– Ты подписала себе приговор.
– Ты про женитьбу? Да успокойся, я не собираюсь замуж в ближайшие лет пять. Так что расслабь булки. Но мне было приятно смотреть на то, как ты выкрутишься. Я тебя троллила и с размером кольца, и с пальцами рук. Просто подыграла твоей матери. Веселая женщина. Не грузись ты так, будешь холостым, – ну хоть бы улыбнулся, так нет же, максимально серьезный. – Ай! – дергаю ногой, как только он проводит ватным диском по царапинам.
– До свадьбы заживет.
– Не думала, что ты такой мстительный.
– Это перекись. Я не виноват, что она так действует. Говоря про приговор, я не имел в виду свадьбу.
– А что ты тогда имел в виду?
– Филиппок, Маша, Емеля, Верочка. Дружить ты глупая будешь в ближайшее время с ними. Мама в начале марта сажает всю эту херотень. Угадай, кто теперь будет это делать за нее?
– Ты?
– Жопой нюхаешь цветы. Ты. К гадалке не ходи.
– Правда выращивала. Мне нравилось. Есть в этом что-то такое, когда всходит то, что посадил своими руками.
– Девки в твоем возрасте на свидания ходили, трахались во всю, а Наталь Санна помидоры выращивала.
– Это плохо?
– Пожалуй, хорошо, – после небольшой паузы наконец произносит Слава.
Странно, но, несмотря на не самый приятный вечер и саднящие коленки, мне сейчас очень хорошо.
Кривляние для извращенца фотографа, а по-другому его не назовешь, сейчас меня настолько раздражает, что все, о чем я думаю – как, наконец, свалю отсюда. Самое ужасное, что с каждым днем я сомневаюсь все больше, а нужна ли мне вся эта актерская и модельная жизнь? Так ли я хочу на самом деле быть актрисой.
