В дни последних дней Влада, солнце словно жестоко отмечало его присутствие, ярко светило. За спиной тишину разрывала лишь мелкая техническая чистота ворот колонии №8. Выстроились нагло девять машин — и поперек дороги, и на аккуратных тротуарах. Это было знакомое, но теперь еще более отчужденное зрелище: люди приехали за своим днем....
* * *Город в огнях фонарей, широкие, расчищенные улицы, по которым неторопливо ехала я в совей машине. Пересекала закрытый сектор пригородного поселка и равнодушно скользила взглядом по табличкам на вычурных до безвкусицы заборах. Никакого стиля, чисто пафос шепчущий о деньгах владельцев этих заборов и того, что за ними. Пфе.
Ерохинский дом был почти в самом конце. Остановилась у ворот, неторопливо разъезжающихся и открывающих широкий заезд к дому. Пафос. Деньги. Безвкусица.
У мраморных ступеней высокий мужчина в деловом костюме, распахнувший передо мной входную дверь.
Длинный коридор второго этажа, кабинет в конце. Он ждал меня, сидя за дубовым столом, откинувшись в кресле и с непроницаемым лицом глядя на меня, переступившую порог.
Мужчина не вошел вслед, он остался там, у двери.
Я думаю, Ерохин все понял сразу. Он почти не вслушивался, почти не смотрел в раскладываемые мной перед ним бумаги.
Но Ерохин все понял, как только я переступила порог. Давал мне паузу, всматривался в мое лицо, слушал мой голос с пояснениями и убеждался все больше.
Бумаги убраны в верхний ящик его стола.
— Мои люди посмотрят. — Его негромкий голос в тиши кабинета и цепкий взгляд мне в лицо сквозь стекла очков.
— У нас был уговор. — Откинулась на кресле, скрестив ноги и положив руки на подлокотник.
— Мошенничество в особо крупном, Полина Викторовна. Меня интересует это.
— Там не в особо крупном, ущерб меньше тридцати миллионов. — Кивнула в сторону ящика его стола и снова посмотрела ему в глаза.
— Я говорю о том, что буквально на днях было совершено экономическое преступление с нанесением ущерба в размере пятисот семидесяти шести миллионов ста тринадцать тысяч рублей.
