В дни последних дней Влада, солнце словно жестоко отмечало его присутствие, ярко светило. За спиной тишину разрывала лишь мелкая техническая чистота ворот колонии №8. Выстроились нагло девять машин — и поперек дороги, и на аккуратных тротуарах. Это было знакомое, но теперь еще более отчужденное зрелище: люди приехали за своим днем....
Он молча слушал все мои пояснения, глядя мне в глаза. Взгляд у него странный. Необычный. Не тяжелый и давящий, но какой-то…
Он смотрел мне в глаза абсолютно спокойно, почти не моргая. Этот его взгляд будто медленно втекал в голову, проникал в кровь, тяжестью разливался под кожей и путал мысли. Я сама не заметила, как начала волноваться, почти сбиваться и желала отвести глаза, словно бы нерадивая студентка сдающая предмет к которому не готовилась и надеющаяся на снисхождение экзаменатора, не склонного к этому.
"Когда у меня возникла эта ассоциация, я испытала полную растерянность, потому что вот чем-чем, а неуверенностью в себе никогда не страдала. Это было очень-очень, просто, сука, очень странно. Сидит передо мной человек, которого я вообще впервые в жизни вижу. Он сидит, ничего не делает, не говорит даже, просто в глаза смотрит, а у меня голос тише становится, мягче, почти просительным, как будто я накосячила и меня сейчас за это наказывать будут. И я действительно именно так себя чувствовала.
Я быстро протянула ему стопку документов и он перевел на них взгляд, и у меня будто удавку с шеи сняли.
Я смотрела на его лицо, когда он читал документы, пыталась проанализировать и все отчётливее понимала, что мой вывод про орешек был поспешным.
Дело было вовсе не в его взгляде.
