В дни последних дней Влада, солнце словно жестоко отмечало его присутствие, ярко светило. За спиной тишину разрывала лишь мелкая техническая чистота ворот колонии №8. Выстроились нагло девять машин — и поперек дороги, и на аккуратных тротуарах. Это было знакомое, но теперь еще более отчужденное зрелище: люди приехали за своим днем....
Сидела рядом, скрестив на груди руки. Не на показ, что у меня неудовольствие. Потому что страшно было. Это было очень страшно видеть столько нала. И сумки все заносили.
Меня медленно начинало подташнивать. Я знала. Я уже понимала. Вот это, под его ногами, результат его работы. И мне страшно. По животному дикий ужас от понимания, что он еще может сделать. Что он может сделать со мной. Нет ничего невозможного — тихо поют эти гребанные сумки едва не рвущиеся от содержимого.
Он закурил вторую, когда сумки кончились. Взгляд все туда же, все так же глубоко задумчив, оценивающий, не моргающий.
Тишина в квартире, никаких разговор, только шелест купюр, удар резинок по пачкам, стрекот машинок и шуршание ручек по бумагам."
"Я все так же рядом, он так же расслаблен. Скосила на него взгляд, не до конца. Не хотела встречаться глазами. На руку с сигаретой. Засученные рукава.
В голову полезла какая-то полная дичь — я же поняла еще тогда, по этим сраным рукавам себе вывела что его нельзя отвлекать, хули так перепугалась, когда он в наушниках сидел?.
Кожу на кисти начало жечь при этом воспоминании и до меня дошло — он тогда перехватил тоже по особому. Очень по особому. Одно движение и сломает. Как тогда в коридоре.
Тошнота подкатила к горлу. Я поднялась и пошла в туалет. Вырвало.
О, это непередаваемое чувство, когда тебя вывернуло от ужаса. Просто непередаваемое.
Я сплюнула, села возле унитаза дрожащей рукой вытерев губы. Сука, противозачаточные еще забыла. Хотя, какая разница? С ним спать я не могу. Я смотреть на него не могу.
Ерохин, тварь, на кого ты меня послал? Он же… может все. Не потому что денег дохуя, хотя это тоже, конечно, а потому что у него мозги пиздец как работают. Выверено окружение, очень выверено. Молча считающее деньги, складирующее, выводящее к итоговой сумме. Он за ними не следит, знает что не нужно. Что они его. И я среди них. Что он сделает со мной. Что?
К горлу снова подкатило, но уже было нечем. Просто скрутило в спазме.
Я медленно по стеночке в ближайшую комнату. Спальня.
Потом был шум, негромкая музыка, смех. Они праздновали. Повод был. Не до исступления, как там, за городом, тихо. Потому что все прошло тихо и все должно быть тихо — они сейчас сидят на деньгах.
Гомон стих уже ближе к полуночи и я поняла — он покинул стол. Сейчас зайдет.
Села на краю кровати, чувствуя, как неровно забилось сердце и заледенели пальцы.
Он закрыл за собой дверь.
