В дни последних дней Влада, солнце словно жестоко отмечало его присутствие, ярко светило. За спиной тишину разрывала лишь мелкая техническая чистота ворот колонии №8. Выстроились нагло девять машин — и поперек дороги, и на аккуратных тротуарах. Это было знакомое, но теперь еще более отчужденное зрелище: люди приехали за своим днем....
Показать то, что ты успокоилась у меня в руках, может быть постоянным.
— Ты пьян, Влад. — Прикрыла глаза, чувствуя как болью разрывает изнутри.
— Воспользуйся. — Едва слышно. И еще тише. — Потому что я прошу еще раз.
Отвернула лицо. С силой зажмурила глаза, сдерживая сумбур, который правил хаосом. В голове. Душе. Теле.
Отстранился. Сел на кровати полубоком, оперевшись на руку. Я стиснула челюсть, отворачиваясь от него, сорвано выдыхая и умоляя себя не реветь. Только не так. Потом все. Нужно успокоиться. Нужно уйти.
Его пальцы от подбородка вверх по линии челюсти, вызывая спазм в животе от странного, тягучего, травящего чувства по венам. Дошел до щеки, его взгляд за своими пальцами едва ощутимо оглаживающими подушечками кожу у виска.
Зажмурила глаза, почти отшатнулась.
— Тихо, блять. — Его рука отстранилась от моего лица. — Не порти. — Едва слышно, почти неразличимо в звенящей тишине. — Не пожалеешь никогда, клянусь тебе… Я уже… всё…
Я застыла, парализованная смесью тихого приказа и жажды. Нет, просить он не умел. Априори. Поэтому я его не поняла тогда. И даже сейчас он просил странно, сам не понимая, как это делается. Там был оттенок требования, жажды.
Сила именно жажды смешалась с привычной для него беспрекословностью, ударила мне по рецепторам, заставила на миг замереть в полном послушании.
Подушечка пальцев по скуле. Неторопливо и поверхностно. А чувство, будто лезвием провел — больно, горячо, страшно. И внезапно, но хочется еще…
Пальцы дальше по скуле, вспарывая кожу. До губ. Нерешительно. Едва прикасаясь. По контуру. Он пробует. Не уверен. Даже когда мое тело меня подводит и я размыкаю губы. Накрывает собой тут же. Поцелуй с ним будто и не с ним.
Он осторожен. Сегодня. Сейчас. Это бьет гораздо сильнее его сарказма, его унижения, его того давления, когда я знала — секунда и сломает руки. Это било сильнее, потому что защититься от этого не уже не можешь. Оно прошивает, впитывается под кожу, уходит в вены, несется по телу. Чувство защищенности. Он пойдет до конца.
