В дни последних дней Влада, солнце словно жестоко отмечало его присутствие, ярко светило. За спиной тишину разрывала лишь мелкая техническая чистота ворот колонии №8. Выстроились нагло девять машин — и поперек дороги, и на аккуратных тротуарах. Это было знакомое, но теперь еще более отчужденное зрелище: люди приехали за своим днем....
Пытаюсь отстранить его руку, но он не позволяет и я вцепляяюсь в простынь рядом с собой.
Склоняется, срывает краткий поцелуй с моих пересохших немеющих губ и на миг замерев особенно сильно поддается бедрами вперед, одновременно резко и быстро довершая пальцами. Сбрасывает в пропасть. В бездну.
Рвет на части. Почти не ощущаю за ревущим в голове безумием как нагоняет позже. Меня бьет дрожью и с губ срывается что-то, что не различить за ревом обжигающего хаоса, сжегшего и тело и душу.
Отпускает медленно. Лежала все так же на боку, бесполезно пытаясь восстановить дыхание и глядя в темный провал окна.
Да уж, Казаков всегда выполняет свои обещания.
— Никогда не думал, что мое имя может звучать так сексуально, — голос за моей спиной негромкий, низкий с еще восстанавливающемся дыханием. — Особенно это твое «Влад, блядь, пожалуйста, Влад, блядь!». Ауф, сука…
Ирония слаба, не такая обидная, сказана не так как обычно.
Запоздалое раздражение, медленно с трудом поворачиваюсь на спину все еще неверными пальцами оправляя одежду и скашиваю на него взгляд.
Откинулся на подушки, ладонью прикрыв глаза, тоже медленно восстанавливая дыхание.
— Сколько времени? — сипло спросила я.
— Около восьми, наверное. — Отнимает ладонь от лица и поворачивает руку чтобы посмотреть на наручные часы.
— Тут в душ можно сходить? — неуверенно сажусь на кровати, сгоняя остаточную слабость и не зная как себя вести вообще.
— Тебе все-е-е можно, Межекова. Уж поверь. — Усталая полуулыбка, ладонь снова на глаза. — Давай там только надолго не зависай, я тоже потом схожу.
Скривилась и пошла. Проходя мимо комнаты с налом заметила, что работа все еще идет. Спасский с Русланом и еще парой человек фасовали пачки по разным стопкам на столах, подоконнике зашторенного окна, на полу…
У меня сорвалось сердце, когда я увидела еще сумки.
Это новая партия, еще не разобранная.
Меня било крупной дрожью, пока я стояла под горячими струями душа. Тело вело. Оно пыталось присесть, сжаться и зареветь. Пыталось упорно, я едва его держала.
Когда дрожащими руками вытиралась полотенцем взятом из нераспечатанной упаковке на стеллаже и бросила взгляд в зеркало, я себя не узнала. Совсем.
