Автор
Сашка свернулся калачником перед окном "Пасьянса", держа в руках заранее подготовленный отчет. Он смотрел на него с ученым выражением лица, как будто пытался прочитать его смысл мысленно сквозь слегка припорошенную бумагу. Толик положил папку на стол и предложил: "Угадай, кем работал это чудовище." В комнате вдруг наступила таинственная атмосфера, напряженная как натянутая струна....
– Он не пьет уже лет десять, наверное, – Пашка виновато улыбнулся.
– Да я не о нем. Ты нажрался?
– А? Не, ну выпили с Димычем и Юрцом…
– Что? Этот придурок тоже был с вами?!
– Да не, он не пил, – попытался выгородить Паша Диму перед сестрой.
– Ну-ну, что там с отцом? – Маша взяла его за руку. Она была чем-то напугана.
– Он пришел какой-то странный. Я даже подумал, что он запил. Ходил по квартире и что-то бормотал себе под нос, а потом набросился на меня с отверткой.
Официантка принесла заказ – чашку кофе и круассаны.
– Мой старик слетел с катушек.
– Поздравляю, сынок. Твой папаша сидит на каких-то колесах, – улыбнулась Маша.
– Че?
– Через плечо. Он нашел замену алкоголю.
Они снова замолчали.
– У Маши на кармашке розы и ромашки, – вдруг произнесла Стрельцова.
Курагин подавился. Откашлялся, запил кофе и, выпучив красные глаза, спросил:
– Это что за хрень?
– Поговорка из моего сна.
Паша кивнул.
– Надели Паше галоши и гамаши, – произнес парень и снова принялся за круассаны.
– Тебе тоже снился сон? – спросила Маша. Она не знала, радоваться этому или нет. Но в глубине души она все-таки радовалась. Радовалась, что не одна попала в этот кошмар.
– Какой сон? – не понял Курагин.
– Ну, ты сейчас произнес поговорку, написанную на стене, – уже не так уверенно произнесла Стрельцова.
– На какой стене? – Света Колтун тоже заинтересовалась их разговором.
– Не важно, – обиженно проговорила Маша и отвернулась к окну. Она поняла, что ошиблась.
– Да нет же, постой, Машка, – Света потянула подругу за рукав. – Ночью мы с Сережкой немного поспали…
– Да ну! – Маша улыбнулась."
"– Да не перебивай ты. – Света тоже улыбнулась. – Мне приснился какой-то лысый мужик в резиновых перчатках, как у уборщицы, и с копьем в руке.
Слово «лысый» было волшебным или, в случае Маши, колдовским. Она буквально подскочила на месте.
– И что? Он что-нибудь говорил?
– Да нет.
– Это был он! – воскликнула Маша.
– Да нет же, Машенька. Что ж я, по-твоему, дура, что ли? Я видела Пушкина и знаю, что лысый из сна – совсем другой человек. – Она задумалась. – Да нет! Даже если Александра Сергеевича обрить наголо, это будет не он.
Маша едва взяла себя в руки, чтобы не закричать на подружку.
