Дэн проснулся рано утром, в голове витали стихотворения Бродского — именно с четвертой строчки: "пули, разучившиеся петь". Он не знал, где нашел эти строки, но их словно подсказала его страх перед бойцами на рассвете. Весь день он цеплялся за жизнь, надеясь просто выжить в этом мире вечного и жестокого сражения....
Не понятно, если рассказ про помещицу, как они вышли на купчиху. Но это только один момент. - сказал Арсений.
Дэн предложил Изабелле присесть за стол на табуретку, сам тоже сел за стол. Арсений уже пристроился на кровать напротив него.
- Второй вопрос. Все в том же рассказе француза говориться про ангела, причем ярко выраженного мужского пола, насколько я помню. Где этот парень? Кто этот парень?
Арсений поерзал на краю кровати, сменив перекинутые одна на другую ноги. Ни Дэн, ни Изабелла его не перебивали.
- И третий момент.
Дэн почесал затылок.
- Только то, что она десять лет молчала и находилась в каком-то странном оцепенении и отрешенности от всего.
- Вот именно, - продолжал Арсений, - Ничего-то ты не знаешь, Джон Сноу!
Дэн задумался. Он не сильно разбирался в тонкостях сословий, хотя купеческую жизнь от помещичьей, может и отличил бы.
- Так, не спать, не спать! - потрепал глубоко задумавшегося товарища Арсений, - Пошли навестим твою Купцову. Фиг ли тут думать?
- Да, Дэн, ты ведь работал с ней после того как она очнулась? - мягко спросила Изабелла."
"- Я тогда принял Сарины воспоминания за ее настоящие, - он встал, открыл дверь и выглянул в коридор, убедиться, что никто не слышит его непонятно откуда взявшихся гостей.
Он недоверчиво посмотрел на Изабеллу.
- Вообще-то это мои замечания. И уж, конечно, я не упущу возможность навестить чью-то память, - ответила она решительно.
В комнату ""своей бабки"" Дэн легко переместился по памяти. Она, сидя за столом, читала книжку, далеко отодвинув ее от себя на вытянутых руках, но без очков. Дэн не стал задерживаться, и они оказались в большой комнате бабкиной памяти больше похожей на маленький кинотеатр.
