Дэн проснулся рано утром, в голове витали стихотворения Бродского — именно с четвертой строчки: "пули, разучившиеся петь". Он не знал, где нашел эти строки, но их словно подсказала его страх перед бойцами на рассвете. Весь день он цеплялся за жизнь, надеясь просто выжить в этом мире вечного и жестокого сражения....
""Неприязненный пестун"" и ""необытный блядослов"" Стася произносила с особым гневом, что-то рассказывая. Изабелла ничего не успевала переводить, поэтому Еве оставалось только со скучающим видом осматривать окрестности в узкое окно, пока они там болтали.
- Лулу, - сказала Изабелла, показывая на свою голову.
- Ляля! - ответила Стася, показывая на свою.
- Бази! - зло, но чуть слышно, сказала Ева, снова отворачиваясь.
И боль в висках не заставила себя долго ждать:
- Вот не думал, что понадоблюсь тебе столь скоро!
Ева не могла ему ответить.
- На каком языке вы говорите?
- На старославянском, - ответила она, даже не поворачиваясь.
- Мне нужен переводчик со старославянского, - сказала она, вздохнув.
- Слушаю и повинуюсь, - ответил голос."
"И вместо ""кметь храма рода"", произнесенная Стасей фраза в Евиной голове вдруг ясно зазвучала как ""воин Храма Рода"". А ""наказатель"" этого ""кметя"", хоть и ""базыга"" и ""бает косно"", а ""к наследку люб"" вдруг преобразовалась в ее голове в рассказ о том, что учитель воина хоть и старый хрыч и говорит медленно, но потомка уважает и как родного сына любит.
- Вещая видела трех кобыл, гнедой, светлой и темной масти, - вдруг испугалась девушка того, что произнесла, - Но вас только двое!
- Вельми понеже! - возмутилась Ева, - а то, что кобылами нас назвала это, значит, ничего?
- Весьма благодарен? - уставилась на нее Изабелла, - Ты говоришь по-старославянски?
- Ага! Еще я знаю ""паки, паки, Иже херувимы"" - произнесла Ева бессмертную фразу из советского фильма.
Стася крутила головой недопонимая, о чём они говорят на самом деле, и Изабелла стала ее успокаивать и объяснять, что на самом деле их трое и третья девушка действительно ""светлой масти"".
- Ты хотела где-нибудь зафиксироваться, - напомнила ей Ева, когда средневековая принцесса забряцала своими побрякушками на груди, радостно подпрыгивая.
Они уже вышли из двери и стали подниматься по лестнице наверх, когда ударил церковный колокол.
- Грясти борзо! - строго сказала хозяйка, бегом повела их вниз, впихнула в щель, которую они сами же и оставили, не без труда эту дверь за ними закрыла и, стремглав унеслась наверх.
