Дэн проснулся рано утром, в голове витали стихотворения Бродского — именно с четвертой строчки: "пули, разучившиеся петь". Он не знал, где нашел эти строки, но их словно подсказала его страх перед бойцами на рассвете. Весь день он цеплялся за жизнь, надеясь просто выжить в этом мире вечного и жестокого сражения....
Хорошо хоть поклонницы эти его куда-то попропадали все.
- Какие еще поклонницы? – не поняла Танька.
- Ты что не замечала? Все лето они его здесь пасли, малолетки эти несчастные. Алиска Ревякина, да подружки ее.
- Так они же в школе еще все учатся, - недоумевала Танька.
- Так я ж и говорю тебе, что малолетки. Но Дэну нашему прохода не давали. Сейчас вот узнают, что на Еву он глаз положил, боюсь, и ей какие пакости устроят.
- Я им устрою! – сказала Танька горячо, - Ты если что, мне намекни, я эту Ревякину порву на мелкие кусочки, забудет у меня дорогу к этой больнице на всю оставшуюся жизнь.
- Ладно, Гаврилова, не кипятись, - улыбнулась Ксюха, - Я намекну, намекну, если что. Пошла я работать! Пока, Танюха!
- Давай! – махнула ей вслед Танька, - Фу, ну и жарища тут и вас!
Танька, стянула с головы шапку и стала поправлять волосы, поднимая их пальцами со своими длинными яркими ногтями."
"- Шикарный маникюр, - одобрила Ева.
- А, - глянув вскользь на свои пальцы, отмахнулась Танька, - Помнишь Крольчиху нашу?
- Светку Васькину? – улыбнулась Ева.
- Да, - кивнула Танька, - вот та делала ногти профессионально, а эта, - и Танька снова махнула рукой и сморщилась, - бестолочь!
- А куда Васькина делась?
- Ева, это - пипец! Пропала наша Васькина! - Танька тяжело вздохнула, - С работы ушла, а домой не вернулась. Искали, обыскались. Не нашли. Ни живую, ни мертвую. Решили, что уехала она, не попрощавшись. Без вещей, без денег, без документов. Понимаешь? И уехала! - И она еще раз тяжко вздохнула.
Еве тоже было странно такое поведение, и Васькину жаль.
- Что-то дурдом тут у вас какой-то твориться, - заметила Ева, - Пропадают, умирают все без разбора. И молодые, и старые. И подозрительно так, вроде как не по своей воле.
- Не, мамка моя по своей, - успокоила ее Танька, - А вот Васькину жалко. Она талантливая была. Так не смотри что сама страшная, а рисовала хорошо. Ей, я слышала, работу предложили и даже не в Эмске, в Столице, представляешь? Она даже вроде собираться начала, говорила мне, что татушник свой продаст.
И Танька снова сморщилась, посмотрев на свои руки.
- Жалко, - согласилась Ева, - Продала татушник-то?
- Не, не успела. Мамка его сейчас под парикмахерскую сдает. Вот ногти там делают. Хреново, конечно, но куда нам деваться, ходим. Ладно, пойду я, Ев! А то взмокла уже вся, да и дела у меня.
Ева понимающе кивнула.
